«Современные физики и инженеры, базируясь на надежных знаниях, контролируют и направляют мощнейшие реакции, в результате которых атом за атомом создаются новые материалы, гораздо более ценные, чем золото. Эти процессы аналогичны тем, которые имели место на ранних этапах развития Вселенной и до сих пор продолжаются в бурных и пылающих недрах звезд…
Боюсь, что на личной встрече, которой вы меня удостоили, я, возможно, не сумел составить у вас правильного впечатления о конфиденциальном разговоре в Вашингтоне, о котором я вам сообщил. На самом деле я был бесконечно далек от того, чтобы осмелиться как-либо комментировать способ, которым реализуется это великое совместное предприятие, так удачно организованное государственными деятелями. Я, скорее, хотел выразить глубокое убеждение, подтверждение которому встречал повсюду на своем пути: что наши надежды на будущее лежат прежде всего именно в братской дружбе Британского Содружества и США…
Президент [США] крайне озабочен колоссальными последствиями этого проекта, в котором он видит как серьезные угрозы, так и уникальные возможности, и… он надеется вместе с вами найти способы разрешить ситуацию с наибольшей пользой для всего человечества».
Для Бора «разрешить ситуацию» означало поделиться секретом атомного оружия со Сталиным, а этого Черчилль принять не мог, даже при ограниченном на тот момент понимании, на что способна атомная бомба.
По иронии судьбы, как мы сегодня знаем, ситуация тогда уже разрешалась и без их участия: физик Клаус Фукс, работавший в Великобритании, но откомандированный в Лос-Аламос, тайно и предательски передавал сведения о ядерных исследованиях в Советский Союз через шпионку Урсулу Бёртон.
Через шесть дней после Дня Д — исторической военной операции, в рамках которой около 133 тысяч солдат высадились на пляжах Нормандии под вражеским огнем, — Черчилль решил во что бы то ни стало увидеть происходящее во Франции собственными глазами. Многие из его окружения считали эту идею крайне неразумной, но его было не отговорить. В том походе на эскадренном миноносце «Кельвин» премьер-министра сопровождал фельдмаршал Алан Брук.
Костюм Черчилля в тот день был, как всегда, тщательно подобран: бушлат и яхтенная кепка, как и когда-то в Плимуте. Фельдмаршал Алан Брук, товарищ Черчилля, на протяжении всей войны буквально разрывался в своих чувствах к нему. «Никогда в жизни я так не восхищался и не ненавидел одного человека, — признавался он. — Без него мы наверняка потеряли бы Англию; с ним Англия вновь и вновь оказывалась на грани катастрофы».
В тот солнечный день, 12 июня, — пока их корабль пересекал Ла-Манш, а небо над головой вибрировало от бомбардировщиков союзников, — и Черчиллю, и Бруку, вероятно, приходило мимолетное воспоминание о серьезной стычке между ними, которая произошла несколькими неделями ранее на Даунинг-стрит, 10.
Джоан Брайт, личная помощница генерала Гастингса Исмея, сделала следующую запись:
