«Ла Каппончина» представляла собой образец континентальной роскоши, удивительной для многих читателей Бивербрука (известно, что в 1948 году фильм Пауэлла и Прессбургера «Красные башмачки» завораживал британцев не только душераздирающей мелодрамой из балетного мира, но и роскошными локациями Ривьеры в ярких красках цветной пленки Technicolor). Бивербрук часто приглашал Черчилля к себе на время отпуска, и тот никогда не отказывался принимать от него такую щедрость, как, впрочем, и от других своих состоятельных друзей. Его старый друг Сомерсет Моэм описал Монте-Карло как «солнечное место для сомнительных людей», но Черчилль всегда тянулся к этому блеску, словно ослепленный ярким пламенем мотылек. Один из таких случаев имел место в 1949 году, во времена, когда Черчилль был лидером оппозиции, а правительство Эттли столкнулось с последствиями серьезной девальвации фунта стерлингов.
«С первой секунды прибытия [Черчилля] на виллу было ясно, что он полностью готов к хорошему отпуску», — писал Майкл Уорделл, один из соратников Бивербрука и бывший бригадный генерал.
«Он настоял на том, чтобы немедленно надеть синие купальные трусы и спуститься к морю по сотне ступенек через волшебный сад Бивербрука, заросший бугенвиллиями, апельсиновыми деревьями и розами. Добравшись до места, где воды Средиземного моря омывали скалы у подножия сада, Черчилль в буквальном смысле окунулся в свой отдых. Он нырял, как дельфин; он выпускал изо рта струи воды, как кит, и плавал кругами, словно восторженный школьник. Он так крутился и вертелся в воде, что потерял свои мешковатые синие купальные трусы. Но это не имело значения, ведь там не было никого, кто мог его увидеть, кроме Бивербрука, меня да его свиты, сплошь мужского пола.
Когда он вышел на берег, слуга обтер его и завернул в махровый халат. Он начал подниматься назад в дом по той же сотне ступенек, время от времени останавливаясь, чтобы посидеть, отдохнуть, поболтать и освежиться, хлебнув из ожидавшего его там графина».
Далее Уорделл восторгается тем, что Черчилль, судя по всему, сыграл важную роль — ведь он не раз упоминал в своих речах о «Соединенных Штатах Европы» — в достижении послевоенного континентального согласия, благодаря чему были сделаны первые шаги к Общему рынку. Он пишет, что недавно сформированный Совет Европы только что провел свое первое заседание в Страсбурге, и охотно приписывает Черчиллю заслугу в деле поддержки «воссоздания европейской семьи». Но факт остается фактом: в тот год Черчилль приехал в Кап-Д’Ай исключительно ради удовольствия. Как и во все последующие разы.
«В тот первый вечер мы втроем ужинали на открытой веранде. Очертания Монте-Карло вырисовывались на фоне вечернего неба, береговые огни отражались в глади моря, смешиваясь с зеркальными отражениями лучей от фонарей на маленьких лодках, бесшумно скользивших взад-вперед по заливу. Черчилль задумчиво смотрел на огни Монте-Карло. “Как же они притягательны! Вот бы сходить туда после ужина, — сказал он и надолго замолчал… — Но нет. Я не должен. Я обещал Клемми!” Далее он рассказал нам, что бывал в Монте-Карло, уже когда ушел с поста премьер-министра… Оказывается, он тогда обналичил чек, совершенно забыв об ограничениях на операции с иностранной валютой, которые сам же ввел. Он играл и проигрывал, наслаждаясь каждой минутой, до тех пор, пока вдруг не вспомнил, что совершает чудовищное преступление против законов Британии».
Это невероятно, но жесткий валютный контроль — из Британии позволялось вывезти только небольшую сумму наличными — действовал аж до 1979 года.
В тот отпуск Черчилль вместе с Бивербруком посетил государственного министра Монако, который открыто не одобрял азартные игры и ратовал за превращение Монте-Карло в культурный центр. Черчилля эта идея сильно позабавила — он с мягкой иронией согласился, что это место действительно прекрасно подходит для прослушивания музыки. И принялся петь министру одну из своих старых любимых мюзик-холльных песенок: «Я шагаю по Буа-Булонгу, / Независимый на вид, / Слышу, девушки вздыхают: / “Он, поди, миллионер!” / Они готовы умереть, / Они подмигивают мне: / Человеку, сорвавшему банк в Монте-Карло».
