Партию расколол скандал, связанный с бесплатными рецептами и расходами на оборону. Анайрин Беван, архитектор только что созданной Национальной службы здравоохранения, выступал против усиления милитаризма, которое, по его мнению, осуществлялось за счет борьбы с бедностью и нищетой, и в 1951 году он вышел из правительства. Его примеру последовал намного более многообещающий в интеллектуальном плане молодой министр Гарольд Уилсон. В определенном смысле оба чиновника оказались выброшенными на улицу. Черчилль, будучи лидером оппозиции, имел все основания сплясать по этому проводу веселую джигу. Но его реакция вызвала у многих немалое удивление.
«Как по мне, — сказал однажды Беван, — они [консерваторы] хуже паразитов». Из всех политических противников Черчилля Анайрин Беван был наиболее последовательно злым. В первые годы войны — и особенно после падения Сингапура в 1942 году — именно он высказал в палате представителей идею, что, возможно, Черчилль не годится на роль лидера Великобритании в военное время. Главным его доводом было то, что премьер-министр «выигрывает дебаты за дебатами, но проигрывает битву за битвой». После войны Черчилль выразил такое же отвращение по поводу назначения Бевана министром здравоохранения. В частности, он заявил, что этот человек «будет в мирное время для Британии таким же величайшим проклятием, какой отвратительной помехой был во время войны».
Поразительнее всего то, что Беван кратко упоминает Черчилля в своей речи 1948 года, где описывает преждевременную кончину своего отца и признается, что «никакие уговоры и никакие попытки этического и социального соблазнения не способны искоренить в моем сердце глубочайшую ненависть к партии тори, из-за которой мне довелось пережить этот горький опыт». В дополнение к упомянутому выше сравнению с паразитами, он сказал, что консерваторы «обрекли на полуголодное существование миллионы прекрасных людей». Черчилль в ответ гневно заявил, что «ненависть этих слов ляжет на все социалистическое правительство».
Все же весной 1951 года, когда Беван ушел из правительства Эттли, сработал парламентаристский инстинкт Черчилля. Возможно, это была память о том, как он сам оказался «на улице», выступив против собственной партии. Он был способен сопереживать противникам в моменты серьезного кризиса, даже если те его очень злили.
Рассказывают, что Черчилль тогда разыскал жену Бевана, Дженни Ли, — пламенную шотландку, депутата, с которой много лет время от времени вступал в поединки. Он увидел ее в общей курилке, где она пила чай с Беваном. «Я вижу, вы поддерживаете своего мужа», — как будто между делом заметил Черчилль. «Кто-то должен стать для него опорой», — так же легко ответила Дженни Ли. Услышав это, Черчилль внезапно посерьезнел и сказал: «Вам не стоит недооценивать своего мужа».
Впоследствии Беван напишет о Черчилле, что «даже его политическим оппонентам — во всяком случае, в палате общин — было тяжело
Как видите, воспоминания о событиях, связанных со Всеобщей стачкой, были сильны даже в 1950-е. Вероятно, этого Черчиллю не простят никогда. Все же Беван постарался подчеркнуть, что Черчилль-парламентарий был совсем другим политическим «видом»; что, «несмотря на жестокость, которую он иногда проявлял, целенаправленно не любить его было невозможно. Его угрюмость и вспыльчивость зачастую казались почти простительными, поскольку были на удивление ребяческими. Они почти всегда проявлялись в приступе ярости, а потом он обычно прощал и забывал обиду с таким великодушием, какое позволяли приличия».
Младший коллега Бевана Гарольд Уилсон — в 1964 году он займет пост премьер-министра — считал, что после его отставки из правительства в 1951 году Черчилль пошел даже дальше простого прощения. Сначала было легкое подтрунивание: мол, Уилсон «ушел с честью», но, как с «подмигиванием» добавил Черчилль, он и его партия могли бы извлечь максимальную пользу из всех неприятностей, причиненных Черчиллем Эттли. Однако позже случилась весьма неожиданная вспышка очевидной чувствительности и эмоциональности, которую Уилсон описывает в своей книге «Премьер-министр о премьер-министрах»[134]:
