«В тот вечер меня разыскал Брендан Брэкен. Ему было поручено, по его словам, “величайшим из ныне живущих государственных деятелей, ведь именно таков г-н Черчилль”, передать мне послание для моей жены [Марии]. Первым делом Черчилль просил известить меня о том, что он “был представлен” моей жене, иначе ни за что не осмелился бы отправлять ей послание. (Тут, судя по всему, проявляется викторианский дух Черчилля. Однако само послание стало для Уилсона большим сюрпризом. —
Он вспомнил, как много раз его жена страдала из-за его политических решений. В связи с этим не мог бы я передать ей слова сочувствия и понимания? Поблагодарив Брэкена, я отправился домой — было около часа ночи — и передал жене послание, которое было встречено с благодарностью и слезами. Мне было приказано выразить Черчиллю ее огромную личную благодарность. Перед выходом из дома на следующее утро мне еще раз было велено встретиться со “стариком” и непременно доставить ему это сообщение.
Ближе к вечеру в тот день я увидел Уинстона в курилке, подошел к нему и сказал, что у меня для него послание от моей жены… и передал ему ее слова благодарности. И тут немедленно — с Уинстоном такое случалось нередко — по его лицу потекли слезы, а он все говорил о том, как страдают жены из-за поступков своих мужей-политиков, да вспоминал подобные случаи из своей долгой жизни.
Когда я пришел в тот день домой — было уже два ночи, но жена не спала, — она спросила, видел ли я старика и поблагодарил ли его. Я пересказал ей нашу беседу. Она тоже расплакалась, и я был вынужден сказать, что еще пару дней назад я был министром Короны, с красной коробкой[135] и всем остальным, а теперь низведен до положения посредника между женой и Уинстоном Черчиллем, причем каждый из них при получении сообщения от другого ударяется в слезы. В этом вся суть парламентов или по крайней мере парламентов прошлых времен, но в этом и заключается истинная сущность Уинстона Черчилля».
