«Даунинг-стрит, обычно место, где государственные деятели встречаются с серьезными лицами в часы национального кризиса, вчера гудела от гораздо более приятного события: там шла подготовка к сегодняшней свадьбе г-на Энтони Идена и мисс Клариссы Спенсер-Черчилль, племянницы премьер-министра.
Вчера вечером долгое бдение шумных и веселых толп доброжелателей, которые весь день прождали под ярким солнцем, завершилось тем, что невеста, проследовав по Даунинг-стрит в зеленом “Моррис Майноре”, припарковалась в конце улицы.
Под приветственные крики и аплодисменты она медленно вернулась к дому премьер-министра; там она какое-то время позировала у дверей фотографам и махала рукой счастливой толпе, и народ единогласно благожелательно решил, что она “милая, красивая и приятная”».
Толпа эта — если считать рассказ журналиста достоверным — выглядела довольно сюрреалистично. Там были «юные француженки в красивых платьях, парни в тирольских кожаных шортах, шотландские скауты в килтах и молодые американцы в джинсах». Присутствие каждой из этих групп рождает ряд вопросов, на которые нет ответов.
И все же из этой толпы «раздались аплодисменты и приветственные крики в адрес миссис Уинстон Черчилль, когда та подъезжала к дому 10 на Даунинг-стрит в черной машине, откуда стали вытаскивать корзины с цветами и фруктами… Торт заказывала сама миссис Уинстон Черчилль… Премьер-министр будет одним из главных свидетелей на церемонии в ЗАГСе в Кэкстон-холле, в той же комнате, где он ранее выступал в аналогичном качестве на бракосочетании своего сына Рэндольфа… После церемонии около двадцати человек станут гостями премьер-министра и миссис Черчилль на небольшом семейном званом обеде на Даунинг-стрит, 10».
Любопытно, что клан Черчиллей опять каким-то непостижимым образом поставил в центр события себя, а вовсе не будущего премьер-министра и его счастливую невесту. Этим духом тайной династической конкуренции пропитаны и сложные отношения Черчилля с королевской семьей.
Преждевременная кончина короля Георга VI в феврале 1952 года стала для Уинстона Черчилля шоком — и еще одной причиной, почему он не мог представить себе своего ухода с поста премьер-министра. Кроме его желания находиться в авангарде предстоящей коронации Елизаветы II — ей было тогда всего двадцать пять, — он чувствовал, что именно он обязан передать ей факел преемственности власти.
«При приближении видишь грязную торговую реку, — вспоминала ее величество королева после поездки с Черчиллем на корабле по трудяге Темзе, когда возвращалась из тура по странам Содружества в 1954 году. — …А он [Черчилль] описывал ее как серебряную нить, пронизывающую всю историю Британии». Как она отметила, он смотрел на вещи «романтично и восторженно; но кое-кто, возможно, воспринимал их слишком уж приземленно и банально».
Отношения Черчилля с Елизаветой II много лет изображали как своего рода пьесу «Пигмалион» из королевской жизни: Черчилль в роли профессора Хиггинса, а Елизавета — в роли Элизы Дулиттл. Старик, умудренный опытом и знаниями, обучает молодую, неопытную женщину бесчисленным премудростям британской конституции. Однако по некоторым отдельным вспышкам-воспоминаниям четко видно, что в деле адаптации древних традиций к современным целям она всегда на шаг опережала его. Союз их, судя по всему, был насыщен не только юмором, но и реальной политикой.
Впервые они встретились в сентябре 1928 года, когда королева была еще маленькой девочкой: Черчилль приезжал в замок Балморал. Он написал об этом Клементине, намеренно называя малышку будущим королевским титулом, как будто примеряя его к ней в будущем. «Здесь вообще никого нет, кроме семьи, дома и королевы Елизаветы — двух лет от роду. Последняя — тот еще персонаж. У нее властный вид и задумчивость, поразительные для маленького ребенка».
