«Меню для ужина оказалось обильным, больше похожим на обед, требующим полного набора алкоголя: красного и белого вин, шампанского и портвейна. Когда подали портвейн, дамы под предводительством Клемми оставили мужчин одних. Мы втроем вернулись к столу и расселись, и мне показалось, что я ненадолго вернулся в старые добрые дни школы Харроу; Черчилль с каким-то юношеским энтузиазмом восхищался Вивьен: “Клянусь Юпитером, — сказал он, — ей-богу, она…” (Далее последовало жаргонное словечко, обозначающее высшую степень женской привлекательности; по-видимому, родом из Ирландии. —
Потом он пододвинул ко мне графин с виски — и я, слегка содрогнувшись от смешения такого количества напитков, послушно налил себе: какого черта, живем один раз. Я подтолкнул графин Сомсу и потянулся за водой. Сомс передал графин Уинстону, который налил себе виски, а когда он тянулся за сифоном с содовой, я… ох уж эта моя ужасная, рождаемая неуверенностью в себе тяга к подшучиванию: “Простите, сэр, а вы не пробовали виски с простой водой? Как по мне, эта газировка на следующее утро ползет вверх по затылку”. — “Ну, раз вы так говорите…” — произнес он со своим обычным вежливым интересом и послушно налил в стакан простой воды.
Когда пришло время для следующего раунда виски, он автоматически потянулся за содовой — и я, конечно, не смог опять не влезть с тем же своим проклятым шутливым тоном: “О, сэр, кажется, вы кое о чем забыли”. — “Что вы, я помню и уверен, что вы совершенно правы; но, кажется, мне все же больше по душе моя маленькая…”» (Логично предположить, что последовавший далее жаргонный неологизм авторства Черчилля обозначал шипучку. —
С этой историей ярко контрастирует рассказ молодого актера Ричарда Бёртона, у которого, судя по всему, на подобные телячьи нежности развилась аллергия. Впрочем, его воспоминания о Черчилле и отношение к этому человеку в разные годы довольно сильно разнятся. Их первая встреча — опять, кстати, давали Шекспира — удивительно схожа с историей Оливье. Возможно, это случилось с Бёртоном, а Оливье потом что-то напутал? Кто знает. Единственное, что можно сказать наверняка, — с обоими актерами такого случиться не могло.
Итак, Бёртон утверждал, что в 1953 году, когда он играл свою эпическую роль Гамлета в театре «Олд Вик», однажды вечером менеджер сказал ему, что «старик» в здании. «Стариком в Англии могли называть только одного человека», — вспоминал Бёртон. И действительно, в первом ряду сидел Уинстон Черчилль. И Бёртон, как и Оливье до него, произнося свою роль, услышал странный «рокочущий» звук. Он быстро понял, что Черчилль вместе с ним читает слова Гамлета.
В бёртоновской версии актер попытался как-то прекратить это безобразие. «Я говорил быстрее, медленнее, уходил в сторону, — вспоминал он. — Но старик всегда догонял». В те времена было принято сокращать слишком длинный оригинал «Гамлета», выбрасывая целые куски. Бёртон понимал, что Черчилль это замечает, поскольку в такие моменты с его места слышался приглушенный голос, декламировавший пропущенные строки. Эти купюры, судя по всему, здорово его злили.
