«Плохих советчиков можно менять настолько часто, насколько человек хочет и готов использовать для этой цели свои права. Проиграна великая битва: парламент смещает правительство. Выиграна великая битва: толпа приветствует королеву. Мы считаем, что это очень убедительная и прочная доктрина. То, что не получается, уходит прочь вместе с ответственными за это политиками. То, что получается, возлагается на алтарь нашего единого Содружества и Империи…
Конечно, некоторые завистники говорят, что мы хотим иметь всё и сразу. Это вполне может быть правдой. Мы ищем лучший из миров, и, безусловно, мы выбрали этот».
Но вот вопрос: не считали ли себя Черчилли — и Спенсеры-Черчилли — кланом, укорененным в почве английской истории глубже, чем относительный новичок, Саксен-Кобургская династия? Он встает в связи с заключительными словами Черчилля, когда тот говорил королеве: «…поскольку я служил прадеду вашего величества, деду, отцу, а теперь и вам, я удостоен чести выразить сегодня нашу благодарность вам, мадам, за ваше королевское присутствие».
Это весьма любопытное высказывание, ведь Черчилль на самом деле присутствовал там как политик, а вовсе не потому, что «служил» поколениям королей. Но благодаря этой риторической хитрости создавалось впечатление, будто все монархи, которым он «служил», были чем-то эфемерным, а он оставался надежной опорой конституции.
Ни у кого нет особых сомнений, что королева Елизавета, хоть она и была молода и неопытна, это заметила и поняла. О ее личных мыслях по многим вопросам известно мало, но она всегда умела мощно и одновременно гибко защищать свой статус и достоинство, как и отстаивать превосходство монархии. Более того, на момент коронации ее молодость была созвучна недавно зародившейся новой действительности: это была эпоха развития реактивных авиапутешествий, открытия двойной спирали ДНК и покорения Эвереста. Черчилль же, несмотря на его необычайную физическую выносливость, уже был на склоне лет. И этот факт вскоре стал для его коллег еще более очевидным.
Если смотреть на образ жизни Черчилля сквозь призму всего того, что сегодня считается преступлением против собственного здоровья: курение, злоупотребление спиртными напитками, жирная пища, отсутствие физических упражнений, — его долгая жизнь кажется почти непостижимой. Ничто не могло заставить Черчилля отказаться от радости выкурить четырнадцать сигар в день; шампанское, портвейн и виски он пил практически ежедневно и тоже с большим удовольствием. Такое впечатление, что его единственная уступка здоровому питанию заключалась в искренней любви к луковому супу.
На протяжении всей войны за здоровьем Черчилля внимательно и ненавязчиво наблюдал его личный врач лорд Моран: премьер-министру тогда было под шестьдесят, он не так давно перенес сильную пневмонию — по тем временам болезнь с высокой вероятностью летального исхода. Кроме того, много лет считалось, что во время войны Черчилль перенес инфаркт. Сегодня понятно, что это, возможно, не так. Симптомы, которые приковали его тогда к постели, вполне могли быть побочными эффектами и осложнениями после респираторного заболевания. Да и выздоровел он тогда на удивление быстро. Но в 1949 году у него точно был инсульт. К 1950-м, когда Черчиллю было под семьдесят, его здоровье по понятным причинам несколько пошатнулось. Скорее всего, одним из факторов, удерживавших его на плаву в тот сложный период, было длительное скверное самочувствие его преемника Энтони Идена, который страдал от проблем с желчными протоками.
В 1953 году пришла слава коронации: еще одна причина, по которой Черчилль так не хотел отдавать кому-либо ключи от кабинета на Даунинг-стрит, 10. Однако через какое-то время коллеги начали замечать, что его речь становится несколько невнятной…
