Затем, в конце одного из актов, Бёртон, глядя из-за кулис, увидел, что Черчилль собрался уходить. «Всё, мы потеряли старика», — подумал он и удалился к себе в гримерку. И вдруг дверь со скрипом открылась. На пороге стоял Черчилль, который поклонился ему, словно «придворный елизаветинской эпохи», и поприветствовал словами «мой дорогой лорд Гамлет». А затем попросился в туалет.
Точное повторение одной и той же ситуации представляется нам даже менее примечательным, чем идея о том, что Черчилль мог держать в голове целые трагедии Шекспира и декламировать их не подглядывая. Возможно, это самый маловероятный аспект того странного эпизода.
Позже, когда Бёртона наняли читать закадровый текст в «Годы доблести» — это американский телевизионный документальный сериал, основанный на мемуарах Черчилля; кое-где Бёртон должен был имитировать голос премьер-министра, — он узнал, что произошло все по просьбе самого Черчилля. «Заберите этого парня из “Олд Вик”», — передали ему команду «старика».
Лет через девять после смерти Черчилля Бёртон сыграл его в роскошном телефильме под названием «Черчилль», тоже основанном на мемуарах Черчилля 1930-х годов. В статье, написанной впоследствии Бёртоном для New York Times, его добродушная сдержанность в отношении бывшего премьер-министра по какой-то непостижимой причине превратилась в сильнейшую ненависть. «Черчилль и ему подобные… на протяжении всей истории шли по бесконечным коридорам власти, — писал он. — Может, сэр Уинстон Черчилль и был гением, я не знаю, но он определенно был одним из немногих людей — вместе с Пикассо и Камю, — которые при личной встрече напугали меня чуть не до потери речи».
В другом СМИ — на этот раз, видимо для равновесия, в американском журнале TV Guide — он добавляет, что встреча с Черчиллем была для него «словно удар в сердце… мой и его классы ненавидят друг друга до точки безумного кипения». Хорошо еще, что это в свое время не побудило его запретить Черчиллю воспользоваться туалетом.
Этот роман стал неожиданностью для всего мира, в том числе, по-видимому, и для Уинстона Черчилля. В 1952 году человек, которому он неоднократно сулил собственный пост, внезапно объявил, что намерен жениться на его племяннице.
Энтони Иден уже был женат — и развелся. Его новая будущая жена Кларисса Спенсер-Черчилль, на несколько лет младше него, сделала на редкость разноплановую карьеру (особенно с учетом времени, когда женщин выдавливали с рабочих мест, занятых ими во время войны, и настойчиво побуждали возвращаться к домашнему хозяйству, на кухни и к детям). Кларисса, дочь брата Черчилля Джека, преподавала философию в Оксфорде, где привлекла пристальное внимание русско-английского философа Исайи Берлина и английского философа-неопозитивиста Альфреда Джулса Айера. В 1930-е она часто гостила в Чартвелл-хаусе, где, как позже вспоминала, Черчилль то и дело, напустив на себя вид пророка, предрекал, что «нас всех отравят газом». Всю войну она занималась дешифрованием телеграмм в подвале возле Министерства иностранных дел. Кларисса вела довольно стильную жизнь в комнате на одном из верхних этажей Дорчестера (во времена бомбардировок Лондона они пользовались куда меньшим спросом).
После войны она работала в издательской сфере с Джорджем Вайденфельдом, а затем в кинематографе со старым другом Черчилля Александром Кордой. Эта женщина была частью социального круга, включавшего Лорда Бернерса и Ивлина Во, воплощением уверенной в себе, интеллектуальной утонченности, а также обладательницей красоты, которая делала ее в высшей степени привлекательным объектом для светской хроники.
Случайная встреча с Энтони Иденом — и то, что назвали бурным романом, — вынесла Клариссу в совершенно иной космос, заставивший ее пожертвовать интеллектуальной независимостью, к которой она давно привыкла. Жена высокопоставленного политика в те времена обязана была служить ему опорой и украшением — этакая улучшенная версия идеализированной домохозяйки 1950-х.
Черчилль, победив на выборах 1951 года, давно чувствовал, как в затылок ему дышит Иден. Нетерпение и желание последнего получить наконец обещанный приз было вполне понятным. Но тут произошло то, из-за чего знаменитая преемственность тори стала выглядеть почти династической: наследник места Черчилля женился на его родственнице; семейная линия протянулась на Даунинг-стрит. Их бракосочетание производило довольно любопытное впечатление: из-за развода Идена брак пришлось регистрировать в ЗАГСе, к тому же церемония проходила на Даунинг-стрит, и на ней было широко представлено семейство Уинстона Черчилля.
Вот что писали в одном из репортажей:
