О своем следующем посещении Даунинг-стрит в июне 1953 года доктор Брэйн вспоминал так:
«Накануне утром Моран зашел к нему в рамках рутинного визита и подумал, что речь его звучит несколько невнятно. Вечером [Черчилль] председательствовал на ужине, устроенном для итальянского премьер-министра. В конце он произнес речь, и она снова была довольно невнятной. Черчилль довольно шатко стоял на ногах, пришлось ему помогать при выходе из помещения.
Спал он неплохо, но утром 24 июня Моран, зайдя к нему, обнаружил, что речь по-прежнему невнятна. Однако затем [Черчилль] проводил заседание Кабинета министров, которое длилось часа два. Он чувствовал себя очень уставшим, проблемы с его речью заметили коллеги. Днем он лег вздремнуть, а потом, по словам его секретарши, его лицо слегка перекосилось влево. Это было заметно, когда он говорил и улыбался, речь казалась невнятной, но никаких признаков афазии на тот момент не обнаружилось. Была небольшая слабость в левой нижней части лица при произвольной и эмоциональной мимике, язык слегка сместился влево. Слабость конечностей отсутствовала, как и изменения в чувствительности членов, но левый сухожильный рефлекс был разгибательным, а правый — сгибательным.
Когда он ходил по комнате, шаткость казалась едва заметна. Он сказал, что голова у него не болит, но такое чувство, будто в ней есть что-то постороннее. Ему прописали нитроглицерин вечером и утром».
Даже в таком состоянии, по сути, недееспособный Черчилль не мог не угостить невролога монологом о текущей геополитике.
«Когда осмотр был окончен, Черчилль прочел мне лекцию о внешней политике. Он сказал, что с тех пор, как исполняет обязанности министра иностранных дел вместо хворающего Идена, наше влияние в мире укрепилось. Дальше он сообщил, что не всегда соглашается с Иденом — только в девяти случаях из десяти, — но с Нагибом (тогдашним президентом Египта. —
