«В великолепный солнечный день в начале 1950-х, вскоре после коронации королевы Елизаветы II, мы, с дюжину детей, праздновали пятый день рождения нашего друга Николаса Сомса на ферме Чартвелл, где он и его сестра Эмма жили со своими родителями, Мэри и Кристофером Сомсами. Обязательный на таких мероприятиях фокусник уже ушел. Теперь на лужайке перед французскими окнами няни устраивали такие же обязательные скачки в мешках и гонки с яйцом на ложке, предшествовавшие ритуальному чаепитию в честь дня рождения с тортом и желе.
Я по какой-то причине отказался присоединиться к остальным в этих играх и вместо этого весь день проторчал в гостиной, карабкаясь вверх-вниз по милому старику в кресле, который, казалось, был создан специально для этой цели. Он был ужасно древним, но, к его чести надо сказать, было у него несколько на редкость притягательных штуковин, в том числе, например, интересные золотые часы на цепочке, тянувшейся через весь его живот, и сигара, кончик которой нужно было отрезать специальным резаком. И ему, по моему настоянию, приходилось делать это довольно часто.
Однако, к его меньшей чести и к моему великому разочарованию, этот человек слыхом не слыхивал о книжке “Паровозик Томас”, которую преподобный Одри написал специально для “Кристофера” (как я предполагал, для меня, ведь я тогда не знал, что речь шла о его внуке, моем тезке). Зато когда я попросил его рассказать мне что-нибудь о поездах — тогда меня интересовала только эта тема, — мой древний друг на ходу придумал очень достойную историю об опасном побеге откуда-то куда-то на поезде.
После чая разразилась неизбежная шумная анархия: дети носились, а их измученные няни с нетерпением ждали, когда их разберут мамы. К этому времени я опять вернулся к своему другу в кресле, который теперь потягивал из стакана виски. Помню, как в проеме двери на возвышении в конце гостиной появились моя мать с Мэри Сомс. Она лучезарно улыбнулась и в ужасно раздражающей манере, свойственной всем мамам, выразила моему пожилому другу надежду, что я не слишком ему докучал.
“О нет, совсем нет, — заверил ее сэр Уинстон Черчилль. — Он пробыл здесь весь день. Забавный малыш”».
