Они остались друзьями. В 1922 году Черчилль купил вожделенный Чартвелл-хаус в Кенте; Лоуренс был там частым гостем. По воспоминаниям многих, из всех гостей только он мог перебивать Черчилля и доминировать в беседе. Но Лоуренс использовал проверенный прием: он приезжал в Чартвелл-хаус на рычащем мотоцикле, поднимался наверх, переодевался и выходил к ужину в развевающихся восточных одеждах. Смерть Лоуренса в 1935 году в результате несчастного случая на дороге потрясла его старшего друга до глубины души. На похоронах необыкновенный ораторский дар Черчилля проявился во всем его блеске.
«Лоуренс был одним из тех, чей темп жизни быстрее и интенсивнее обычного. Подобно тому как самолет движется только благодаря своей скорости и сопротивлению воздуха, ему лучше и легче леталось в ураганы. Он выбивался из нормы. Ярость Первой мировой войны подняла уровень обычной жизни до стандартов Лоуренса. Толпы рвались вперед, пока их темп не сравнялся с его темпом. Только в тот героический период он оказался в идеальной гармонии как с людьми, так и с событиями.
Я часто задавался вопросом, что бы было с Лоуренсом, если бы Первая мировая война продолжалась на несколько лет дольше. Его слава распространялась стремительно и со сказочным импульсом по всей Азии. Земля дрожала от гнева и ярости враждующих народов. Все металлы расплавились. Все пришло в движение. Никто не мог сказать, что возможно, а что нет. Наверное, Лоуренс мог бы осуществить мечту юного Наполеона о завоевании Востока, например прибыть в Константинополь в 1919 или 1920 году с многочисленными племенами и расами Малой Азии и Аравии за спиной. Но тот ураган стих так же внезапно, как и начался. Небо прояснилось; колокола отзвонили Перемирие. Человечество с неописуемым облегчением вернулось к давно прерванной, нежно любимой обыденности жизни, а Лоуренс снова остался лететь один на другом самолете и на иной скорости».
Изгнанному избирателями из «джутового» города Данди и с болью взирающему на перспективы расползания социализма по всей Британии Черчиллю нужно было вернуть себе место в парламенте. Перед лицом подъема Лейбористской партии пришло время осторожного разворота к тори, которых он так резко отверг двумя десятилетиями ранее.
У него возникла идея, что он мог бы выступить в качестве кандидата-«конституционалиста» — условно независимого, но очень тесно связанного с Консервативной партией. Избирательный округ города Эппинг — лесные угодья к востоку от Лондона в границах графства Эссекс — отчасти казался для этого идеальным. На местном уровне нашлись консерваторы, которые сразу восстали против этой идеи Черчилля: вовсе не из-за его идеологической позиции, а потому что в новую эпоху после Первой мировой войны было бы, безусловно, уместнее выдвинуть депутата-консерватора из более скромного социального класса, рабочего, который понимал бы желания и устремления своих коллег. Он, без сомнений, лучше соответствовал бы этому новому миру, чем богатый аристократ. Но уважаемые члены Консервативной ассоциации считали иначе.
Из газеты Essex Newsman: в колонке сплетен под названием «Рефлексии рефлекса», опубликованной в субботу, 27 сентября 1924 года, сначала в легкой форме обсуждались различные острые местные темы, а далее внимание читателя подводили к идее Уинстона Черчилля как члена парламента от Эссекса.
