Пути Черчилля и Кейнса — он преподавал философию — много раз пересекались еще до 1920-х. Считается, что одним из частых посредников в их общении была леди Оттолайн Моррелл, салоны которой Кейнс регулярно посещал. Экономист, как и Черчилль, поддерживал тесные связи с четой Асквитов.
После Первой мировой войны Кейнс выступил с громким осуждением условий Версальского договора, издав его в виде брошюры. Он позаботился о том, чтобы один экземпляр отправили Черчиллю, поскольку по этому вопросу они были единомышленниками.
В начале 1920-х Кейнс мрачно размышлял о возврате к «золотому стандарту» — системе, при которой национальная валюта привязана к буквальному количеству золота в обращении у собственной нации. Как во всех финансовых вопросах, цель этого механизма заключается в обеспечении стабильности — в данном случае обменных курсов и темпов инфляции. Британия отказалась от «золотого стандарта» в начале Первой мировой войны: в разгар бедствия такого масштаба поддерживать его было невозможно. Поможет ли возврат к этой системе успокоить бурлящие экономические воды в мирное время? Кейнс был категорическим противником этой идеи. Он считал «золотой стандарт» «варварским пережитком».
Однако страх перед инфляцией — и перед ее кошмарными побочными эффектами — был отнюдь не абстрактным. Веймарская Германия в начале 1920-х сильно страдала от гиперинфляции, и это стало новым ударом нищеты по народу, ранее повергнутому в прах военным поражением. Ландшафт Британии на этом этапе был окутан густыми клубами промышленного смога. Это была индустриальная нация, державшаяся на угле, который добывала из-под земли многочисленная рабочая сила. Эта страна нуждалась в чугунной стабильности.
Кейнс оказался совершенно прав в оценке Черчилля: тот не был прирожденным экономистом. Но он сам отлично это знал и потому был максимально открыт для советов специалистов. Он написал чиновникам казначейства записку, в которой называл имя Кейнса и излагал его сомнения. «Казначейство, как мне кажется, никогда еще не сталкивалось с глубоким значением того, что г-н Кейнс называет “парадоксом безработицы в условиях голода”. Управляющий [Банка Англии] выглядит совершенно счастливым, наблюдая за Британией с ее лучшим в мире кредитом и одновременно с миллионом с четвертью безработных».
Черчилль остро осознавал зло безработицы, он собственными глазами видел ее вспышки в своем бывшем избирательном округе на севере. Он знал, что для многих рабочих семей это катастрофа, не менее глубокая и опустошительная, чем война.
По какому же пути должна пойти страна? В 1925 году Черчилль организовал ужин, пригласив на него Кейнса, высокопоставленного чиновника казначейства сэра Джона Брэдбери и бывшего канцлера Реджинальда Маккенну. Споры продолжались до позднего вечера: если Британия вернется к «золотому стандарту» по довоенному курсу 4,86 доллара за 1 фунт стерлингов, фунт будет переоцененным, и результатом неизбежно станут стремительная дефляция и безработица, а в потенциале — возможность сильнейших социальных волнений.
По мнению противников Кейнса и во многом вопреки его советам, такой шаг был бы «адом», но необходимым для улучшения здоровья нации — как страшная хирургическая операция для пациента. Итак, учитывая будущий экономический крен и несмотря на рекомендации Кейнса, Черчилль вернул Британию к «золотому стандарту». Фунт действительно был сильно переоценен, и почти мгновенно разразилась ужасающая безработица, а затем, в 1926 году, началась жесточайшая Всеобщая стачка.
Кейнс предрекал все это в своей очередной пламенной брошюре, которая в духе многих аналогичных публикаций стала бестселлером в привокзальных газетных киосках. Называлась она «Экономические последствия валютной политики мистера Черчилля». «Было напечатано семь тысяч экземпляров по цене один шиллинг за штуку. Тираж распродался немедленно: за лето было выпущено еще несколько тиражей», — писал биограф Кейнса Роберт Скидельски.
«Кейнс не только вынес имя Черчилля на обложку брошюры. Он объединил в ней острейший анализ его политики с яростным осуждением несправедливости. Тут его можно покритиковать, как и в вопросе Версальского мира, за то, что, оглядываясь, он видел проблему куда яснее, чем до того, как принимались эти судьбоносные решения. Чтобы он сформулировал обвинительное заключение, кому-то пришлось прежде выработать конкретное решение».
Кейнс и впредь оставался резким критиком Черчилля, а Черчилль продолжал принимать его критику с вниманием и пониманием. В 1928 году Кейнс писал Черчиллю на тему его нового валютного законопроекта: «Уважаемый канцлер казначейства, что за идиотский законопроект о валюте вы предложили!»
Черчилль ответил примирительно: «Мой дорогой Кейнс, я непременно прочту прилагаемую вами статью и внимательно обдумаю ее, как все, что вы говорите».
