«Мистер депутат Уилл Торн заявляет, что существенного сокращения не может быть до тех пор, пока расходы на образование покрываются государством и местными властями и пока местные власти полностью контролируют свой трафик. Чтобы как-то облегчить наше положение, необходимо что-то предпринять. Так говорит Уинстон Черчилль, которого тори Эппинга хитро выдвинули в качестве своего кандидата. Честное слово, я их поздравляю. Это изрядно расстроило остальных.
Тори в свое время давали Уинстону, наверное, больше прозвищ, чем кто-либо другой, но они достаточно мудры, чтобы взять все эти старые слова назад и поддержать, по всей вероятности, самую великую фигуру на сегодняшней политической сцене Британии».
На октябрьских выборах 1924 года этот потенциальный кандидат стал новым депутатом, победив, надо признать, с минимальным перевесом. С того дня Черчилль на протяжении сорока лет (он ушел в отставку всего за год до собственной смерти) оставался депутатом с постоянно растущим большинством в округе, который постепенно расширился на Вудфорд, Уонстед, Олдерсбрук и другие новые богатые пригороды Лондона. Он стал частым гостем местных школ, общественных собраний и скромных баров.
Сегодня имя Барбары Картленд чаще всего ассоциируется со страстными, но целомудренными любовными романами. Однако в свое время Дама-командор Барбара Картленд, родившаяся в Бирмингеме, была настоящим торнадо на общественной сцене. Писательство, как и ремесло репортера, были у нее в крови; ее сферой стал сверкающий калейдоскоп высшего общества. До написания романов (за свою жизнь она создала 723 произведения; по самым скромным подсчетам, было продано в общей сложности около 750 миллионов экземпляров ее книг — вот уж поистине «золотой» век литературы!) она работала в ряде светских журналов, а также писала для чрезвычайно популярной тогда газеты Daily Express. Ее главный талант в том, что она всегда отлично знала своих читателей и их желания. Тот факт, что она родилась не в знатной семье — Барбара скорее относилась к верхней прослойке среднего класса, — обеспечивал ей дистанцию, необходимую для правильного восприятия абсурдности этого социального мира. В середине 1920-х одним из главных источников восхищения для нее был Уинстон Черчилль — и вполне заслуженно.
«Как всегда, когда Уинстон против чего-то выступал, он был чрезвычайно красноречив, защищая себя, — писала Барбара Картленд о его изгнании из округа Данди (и о принятии впоследствии округом Эппинга). — Он не был побежден, он был непобедим; и все же ему, наверное, очень обидно осознавать, что его блестящие способности недооценены, его политическая хватка не имеет большой поддержки внутри страны… он был выбран потенциальным кандидатом от сельского избирательного округа Западного Эссекса, подразделения Эппинга. Он рассказывал нам об этом, превознося добродетели этого места как в высшей степени для него желательного. Говорил, что именно такой народ он хотел бы представлять и что эти люди хотят, чтобы он был их представителем».
Его уверенность в своих избирателях, хоть и не совсем напрасная, явно была на тот момент слишком оптимистичной: шли выступления лично против него в Чигвелле, которые начинались неопределенно и становились все более неопределенными по мере наступления «диких» 1930-х. Но Барбару Картленд переполнял энтузиазм.
«Один из фактов об Уинстоне Черчилле, который я узнала: этот человек обладает удивительной способностью максимально концентрироваться на своем занятии, полностью исключая все остальное, — писала она в автобиографии. — Он ставил мольберт в саду в Черкли и писал кусты и заросли на террасе, изображая их в довольно странной, как по мне, гамме».
