Самой интересной для нас деталью тут будет не вортицизм[53] живописца Черчилля, а тот косвенно засвидетельствованный факт, что и он, и Барбара Картленд в одно и то же время проводили уик-энд в Суррее, в поместье владельца газеты лорда Бивербрука. Дружба Черчилля и Бивербрука завязалась в годы Первой мировой войны, а в начале 1920-х они вместе отправились через Ла-Манш на курорт в Довиле играть в азартные игры. Бивербрук, стоявший у руля Daily Express, обладал в Британии исключительной властью. Их отношения с Черчиллем укрепились во времена междуцарствия, в промежутке от одной ужасной войны до другой, пока небеса постепенно снова затягивало темными тучами.
Картленд-репортер внимательно наблюдала за Черчиллем у мольберта. «Когда он писал, он, казалось, ни о чем другом не думал; казалось, он вообще не слышит, что вокруг него происходит».
Дама-командор Барбара вспоминала грандиозный костюмированный бал, который устраивали лорд и леди Рибблсдейл и который, как выразился бы Ноэл Кауард, «увидел былое величие высшего общества». Одна аристократка нарядилась маленьким лордом Фаунтлероем[54], а две другие девушки из очень хороших семей, надев на себя всякое тряпье и намазав лица сажей, изображали «уличных арабчат». «Там была Розмари Эднам в роли Ловкого Плута». Джеральд Бернерс реализовал возмутительное желание явиться на бал в образе медсестры — героини Первой мировой Эдит Кэвелл, казненной немцами. Там присутствовал и Уинстон Черчилль. И разве мог он нарядиться во что-то другое, нежели широкая тога императора Нерона?
Несколькими годами позже Барбару Картленд с Черчиллем связали узы, если можно так выразиться, более семейного характера: ее младший брат Рональд Картленд, молодой депутат-консерватор от партии Кингс-Нортона начиная с 1935 года, активно поддерживавший Черчилля в его протесте против политики умиротворения Гитлера, погиб в мае 1940 года, в самом начале войны, в битве за Дюнкерк. Черчилль, который, по словам очевидцев, «обожал его», произнес трогательную речь.
Кроме того, в середине 1920-х Черчилль вступил в запретную область, сочетавшую абстрактность математики и графики с бесконечной чередой последствий мириад событий в реальной жизни. Заняв в 1924 году пост канцлера казначейства, он оказался на пороге стремительного научного прогресса. Это был также период бурной экономической неопределенности глобального уровня.
Среди своих многочисленных вопиющих недостатков — империализм на грани идеи превосходства белой расы, безудержная воинственность и т. д. — Уинстон Черчилль обладал одной безусловной последовательной добродетелью: он всегда максимально внимательно прислушивался к своим наиболее рассудительным и вдумчивым критикам. Более того, он, судя по всему, крайне редко воспринимал оппозицию к своим идеям на личный счет. В 1925 году он был канцлером, а учитывая, что экономика Европы и США после войны все еще была хрупка, он отчаянно нуждался в хороших советах в этой сфере. Находясь под беспрецедентным давлением со стороны США и бомбардируемый их непрекращающимися требованиями погасить военные долги, Черчилль руководствовался собственными инстинктами. Экономисту, который наиболее яростно сопротивлялся этим инстинктам, в последующие годы суждено было стать его ценным коллегой.
«Политики, у которых есть уши, но нет глаз, не воспринимают доводы до тех пор, пока те не отразятся на них эхом, долетевшим от широких народных масс», — писал экономист-новатор Джон Мейнард Кейнс. При этом он, вполне возможно, имел в виду именно Черчилля, впоследствии своего близкого друга и приятного застольного собеседника.
В 1925 году премьер-министром Великобритании был Стэнли Болдуин, а канцлером — Уинстон Черчилль. По мнению Кейнса, понимание Черчиллем экономики можно было охарактеризовать как «полное отсутствие интуитивного суждения». Более чем вероятно, Черчилль с сожалением с этой оценкой соглашался. Между тем это поле битвы было далеко не академическим: мир все еще страдал от глубочайших последствий и потрясений недавней войны. Бедность была явлением ужасающим и повсеместным, а социальное обеспечение в Британии оставляло желать лучшего: если житель северного крупного промышленного города мужского пола терял работу, ему и его семье грозили голод, холод и нищета. А если закрывались хлопчатобумажная фабрика или завод, нищета распространялась по целым городам и общинам.
Решения, принимаемые в клубах сигарного дыма на собраниях в Уайтхолле и Банке Англии, непосредственно влияли на судьбы трудящихся. Роль же их самих во всем этом была ничтожна. Ошибки в расчетах или непонимание экономических сил могли обречь на страшные страдания бесчисленное множество британцев.
Немного необычно, что Черчилля — который часто описывал свои проблемы с математикой как «мир Алисы в Стране чудес», где на входе стоит «квадратное уравнение», — назначили на пост канцлера казначейства, и он впитывал в себя изысканно обернутые сложности экономических теорий Кейнса.
