В Мюнхене упомянутый выше элегантный незнакомец по имени Эрнст Ханфштангль — известный больше как Пуци, — заметив Уинстона Черчилля, загорелся желанием обратить его в свою веру. До заигрываний с нацизмом Ханфштангль был бизнесменом с очень хорошими связями, а попутно сочинял популярную музыку (в том числе чувственные гимны для бейсбольных команд). Его крестным отцом был герцог Саксен-Кобургский, его кровный отец — издатель. После учебы в Гарварде и вхождения в социальную орбиту Франклина Рузвельта Ханфштангль продолжил семейный бизнес в Нью-Йорке. Он женился на американке.
Увлечение Ханфштангля нацизмом во многом стало результатом того, что приятель по Гарварду однажды втянул его в сбор легкой разведывательной информации. Он попросил Ханфштангля, вернувшегося в начале 1920-х в Мюнхен, заглянуть в местную пивную и посмотреть, чем вызвана шумиха по поводу национал-социалистов. Тот выполнил просьбу… и пришел в полный восторг. Услышанное и увиденное так пришлось ему по душе, что он разыскал Гитлера. Со временем они стали близкими друзьями. Эрнст Ханфштангль был ловким и умным человеком именно того социального типа, который нужен был Гитлеру в его партии.
Тогда, в 1932 году, в роскошном отеле «Регина-Паласт» в Мюнхене — Гитлер был уже на марше, но еще не у власти — Ханфштангль, недолго думая, подошел к Черчиллю и Линдеманну и представился им. Возможно, из-за его американского происхождения и прошлого Черчилль проникся симпатией к незнакомцу, описал его как «живого» и «разговорчивого» человека и пригласил вместе отужинать. Ханфштангль на протяжении всего ужина пел хвалебные оды Гитлеру. «Он говорил так, будто его опоили каким-то зельем», — сухо заметил потом Черчилль. Потом Ханфштангль запел буквально, завладев роялем в зале ресторана и исполнив попурри из любимых песен Черчилля. Он предложил Черчиллю встретиться с Гитлером, заявив, что фюрер каждый день приезжает в этот отель, так что организовать беседу будет совсем нетрудно.
Черчилль, вспоминая о том периоде своей жизни, утверждал, что он тогда мало знал о «доктрине» Гитлера и «ровно ничего» о его характере. Он считал, что Гитлер, конечно, имеет «полное право» хотеть защитить свою страну. Но был один вопрос, который Черчилль не мог не задать тогда своему новому знакомому: чем объясняется невероятная «жестокость» Гитлера по отношению к евреям? Как он мог ненавидеть кого-то «просто из-за его рождения»?
Этот вопрос, как говорил позже Черчилль, должно быть, передали Гитлеру, поскольку весь первоначальный энтузиазм по поводу встречи с ним куда-то испарился. На следующий день посреднику Ханфштанглю пришлось, смущаясь, сообщить Черчиллю, что сегодня Гитлер в эту гостиницу не заедет. Некоторые предположили, что на самом деле Гитлер там был, пил кофе в другом зале, но, услышав вопрос Черчилля о евреях, пренебрежительно заявил Ханфштанглю, что, поскольку он уже не у власти, встречаться с ним нет смысла.
«Так Гитлер утратил свой единственный шанс встретиться со мной, — сухо писал Черчилль. — Позже, когда он стал всемогущим, я получил от него несколько приглашений. Но к тому времени столько всего произошло, что я предпочел, извинившись, отказаться».
Когда гитлеровские нацисты в результате политических манипуляций пришли к власти, а затем в 1933 году ее узурпировали, немецкие граждане еврейского происхождения встали перед ужасающим выбором: эмигрировать в поисках безопасности без особой гарантии обрести ее или же остаться в гитлеровской Германии с надеждой на то, что антиеврейская риторика всего лишь форма популизма. Альберт Эйнштейн сделал этот выбор максимально быстро: когда нацисты захватили власть, физик находился в Америке и сразу понял, что возвращаться домой категорически нельзя. Тем временем в Британии Черчилль и Фредерик Линдеманн занимались организацией вывоза ученых-евреев из других стран в Оксфорд и Кембридж. Эйнштейн, чрезвычайно заинтересованный этой инициативой, нанес визит в Кент…
«Невероятно мудр», — такой вердикт вынес Альберт Эйнштейн Уинстону Черчиллю, а не наоборот, как можно было бы подумать. Есть чудесная фотография, черно-белая, но будто сияющая от яркого летнего солнца Кента. На ней двое мужчин стоят бок о бок в типичном английском саду (в Чартвелл-хаусе). Справа — Альберт Эйнштейн, с копной седых волос, бросающей вызов его собственным законам относительности, в мятом белом костюме, рубашке и галстуке, с непринужденной улыбкой и приподнятыми бровями. Рядом с ним — Черчилль в ранней версии своего «костюма-сирены»: комбинезон на молнии с карманами из грубой ткани в сочетании с белой рубашкой. Его лицо в тени, которую отбрасывают огромные поля его шляпы (еще один экземпляр из коллекции его странных головных уборов; на этот раз что-то вроде гигантской федоры, которую больше ни на ком кроме него не видели). Но если присмотреться повнимательнее, можно увидеть сквозь эту тень намек на улыбку на его лице.
