Линдеманн, которого коллеги считали «социальным альпинистом», да еще и прозвали Паромом за то, что он переплывал «от коллеги к коллеге», чтобы не упустить своей выгоды, и дружил с такими умными людьми, как Дафф Купер и Ивлин Во, познакомился с Клементиной Черчилль на благотворительном теннисном матче (он был великолепным теннисистом). Со временем это знакомство привело его к Уинстону — к немедленному взаимному восхищению обоих. Черчилль не только наслаждался обществом ученого, он жаждал при каждой удобной возможности прикоснуться к его знаниям и интеллекту.
Его детское увлечение научной фантастикой Герберта Уэллса с годами переросло в истинную зацикленность на реалиях современной науки и на том, как она будет формировать грядущий мир. В 1931 году — Черчилль в то время бродил по политическим пустошам — Линдеманн в соавторстве с бывшим канцлером написал замечательную статью об этом грядущем мире. Называлась она «Пятьдесят лет спустя». В ней прямо слышится слияние этих двух незаурядных умов и зарождение некоторых общих для них демонов.
«Высокие авторитеты говорят нам, что непременно будут обнаружены новые источники энергии, гораздо более важные, чем все, что мы знаем сегодня, — сообщал Черчилль своим читателям (не раскрывая, однако, что этим высоким авторитетом был Линдеманн). — Ядерная энергия несравнимо мощнее молекулярной, которой мы пользуемся сегодня. Уголь, который человек может извлечь из недр земли за один день, способен легко выполнить в пятьсот раз больше работы, чем сам человек. А атомная энергия как минимум в миллион раз мощнее… Все ученые согласны, что такой гигантский источник энергии существует. Нам не хватает всего лишь спички, чтобы зажечь этот костер, или, может, детонатора, чтобы подорвать динамит. Ученые их уже ищут».
Черчилль с огромным оптимизмом смотрел на грядущую революцию в области ядерной физики. «Обнаружение таких источников энергии и контроль над ними приведут к изменениям в благосостоянии человечества, несравненно большим, чем паровой двигатель четыре поколения назад. Осуществимыми станут проекты космического масштаба. География и климат будут подчиняться нашим приказам».
Были в статье и предсказания — явно навеянные ночными беседами в Чартвелл-хаусе: Черчилль с бокалом бренди и Линдеманн, обычно трезвенник, позволивший уговорить себя на каплю спиртного, — поразительные для 1931 года. «Беспроводные телефоны и телевидение, следуя путем естественного развития, позволят их владельцам подключаться к любой комнате, оборудованной аналогичным оборудованием, и слышать и участвовать в разговоре так же, как если бы они засунули голову в окно, — рассказывал Черчилль своим читателям. — Собрания людей в крупных городах станут ненужными. Редко будет возникать потребность встречаться лично с кем-либо, кроме самых близких друзей и родных, а если таковая и появится, у них под рукой будут чрезвычайно быстрые средства коммуникации».
Встречались, впрочем, и предупреждения антиутопического характера. Учитывая холодное пренебрежение Линдеманна к интеллектуально неполноценным людям, коими для него, по сути, были большинство людей, весьма любопытно видеть, как Черчилль распространяет их дискуссии на потенциальное будущее евгеники и на то, к чему это может привести.
