Мистер Контасино, совсем молодой человек, пребывал в сильнейшем смятении. Он усадил Черчилля в свою машину и отвез в ближайшую больницу, расположенную недалеко от Лексингтон-авеню. Черчилль, понятное дело, ошалел от удара и был не в себе. В больнице он провозгласил, что он британский государственный деятель, что «не желает больше страдать» и ему необходим «хлороформ или что-то в этом роде». У него были рваные раны на лице и серьезные повреждения на торсе, руках и ногах. Он неделю пролежал в больнице, прикованный к постели.
Перепуганный Марио Контасино, — которого полиция, допросив, сразу же отпустила, — очень трогательный в своей тревоге, пришел навестить сбитого им человека. И Клементина, и сам Черчилль оценили этот поступок и отнеслись к Марио благосклонно. «Британский государственный деятель» продемонстрировал, что не в обиде на молодого человека, подарив ему подписанный экземпляр одной из своих книг.
Профессор Линдеманн написал Черчиллю письмо, в котором с помощью законов физики объяснил, что воздействие аварии на его тело «эквивалентно падению оного на тротуар с высоты в десять метров».
Даже сразу после дорожного происшествия инстинктивная способность Черчилля зарабатывать на своем писательском таланте его не оставила. Он тут же обеспечил себе весьма прибыльный заказ от Daily Mail на статью с описанием «почти смертельного инцидента», где рассказал, как отчетливо он все осознавал в тот миг. Даже момент его близости к небесным вратам нужно было тщательно сохранить для потомков.
По возвращении в Великобританию Черчилля ждал огромный сюрприз: подарок в виде лимузина «Даймлер-35». Как оказалось, Брендан Брэкен организовал то, что мы сегодня называем краудсорсингом, — хотя в их случае это означало, что среди примерно полутора сотен участников встречались весьма высокопоставленные фигуры государственного масштаба — от принца Уэльского до герцога Вестминстерского. Свою лепту внесли даже Чарли Чаплин и Джон Мейнард Кейнс. Активно поучаствовали и члены все еще очень популярного общества «Другой клуб». Некоторые из них, в том числе, например, генерал сэр Ян Гамильтон, были старинными друзьями Черчилля.
Автомобиль стоил две тысячи фунтов. Надо сказать, Черчилль никогда не стеснялся принимать подарки. Он, конечно, был искренне благодарен, но при этом достаточно нескромен, чтобы считать естественным то, что люди готовы проявлять к нему необыкновенную щедрость. Дорогой автомобиль не стал исключением.
Позже Черчилль нередко вспоминал о своем глубочайшем беспокойстве по поводу Германии в начале 1930-х. Справедливости ради, это нельзя объяснить хрустальной линзой ретроспективного взгляда на уже свершившиеся события. Он действительно одним из первых понял, что Гитлер — воплощение и проводник вселенского зла, которое, по мнению Черчилля, давно копилось в душе Германии. Оно пронизывало всю Первую мировую войну; теперь эта ярость снова должна была вот-вот начать угрожать Европе. Но в 1932 году Черчилль, недопустимые взгляды которого на независимость Индии отдалили его от партии и друзей, не мог говорить об этом громко и во всеуслышание. Позже тем же летом, работая над биографией герцога Мальборо, он воспользовался возможностью посетить вместе с «профом» (так он называл Линдеманна) «старые поля сражений» возле Дуная и Рейна — в рамках исследований, необходимых для книги. Эта поездка привела к тому, что можно назвать самым большим — географическим — сближением Черчилля с Гитлером.
«В отеле “Регина” некий джентльмен представился кому-то из моей компании, — вспоминал позже Черчилль. — Он… много говорил о “фюрере”, с которым был, по-видимому, накоротке… Скорее всего, он получил задание наладить со мной контакт».
После того как началось политическое восхождение Гитлера, у него не было недостатка в поклонниках в Британии, появились последователи и в США. Одна особенно любопытная фигура — наполовину немец, наполовину американец по имени Эрнст Ханфштангль — в 1932 году действительно пытался организовать встречу Черчилля с Гитлером. У него почти получилось. Такая личная встреча, конечно, не изменила бы курса, на котором твердо стояли оба: слишком уж велика была идеологическая пропасть между ними, слишком сильны культурные антипатии и подозрения, уходившие корнями в Первую мировую войну. В довершение всего, ни один из них не говорил на языке другого. И все же перспектива такой встречи по сей день интригует. Во время того летнего путешествия по Германии Черчилль, «естественно, задавал людям вопросы о гитлеровском движении и обнаружил, что это главная тема в сознании каждого немца. Я ощущал атмосферу Гитлера».
