«К тому времени я был знаком с Уинстоном Черчиллем уже несколько лет, но близко никогда его не знал. Мы время от времени встречались с ним, с Энтони и Беатрис Иденами и с Дианой и Даффом Куперами на вилле Максин на юге Франции. Я пару раз бывал в Чартвелле, где он твердо, но по-доброму читал мне лекции о том, что писать надо маслом, а не баловаться акварелью. Он всегда был со мной вежлив и любезен, хотя меня вечно мучило подозрение, что что-то во мне ему не нравилось. Это меня, конечно, беспокоило, поскольку мысль, что во мне есть то, что может кому-то не понравиться, волнует меня всегда. Естественно, мысль о возможном неодобрении со стороны Уинстона Черчилля, которым я так восхищался и которого безмерно уважал, со временем непременно переросла бы из простой тревоги в настоящую катастрофу. Однако я твердо решил не позволять этим гипотетическим сомнениям лишать меня природного самообладания и заставлять чувствовать себя неловко в его присутствии. После ужина я играл на пианино и спел ему несколько своих легких песенок, которые ему всегда нравились: “Бешеные псы и англичане” — его любимая, на втором месте с небольшим отставанием “Не пускайте свою дочь на сцену, миссис Уортингтон”».
Впрочем, Кауард приехал в Чартвелл-хаус не ради развлечения: в тот вечер у него была конкретная цель. В какой-то момент он отошел от пианино и попросил Черчилля поговорить с ним наедине. «Он увел меня в другую комнату, мы расселись по креслам с виски с содовой в руках, и я начал объяснять ему… как, по моему мнению, мог бы оказать наилучшую услугу своей стране, раз уж она на грани войны». В числе прочего Кауард упомянул о своем «творческом интеллекте» и позже вспоминал, что слово «интеллект» как-то сразу насторожило его собеседника.
Черчилль явно решил, что Кауард хочет стать шпионом[88]. Тот пытался это отрицать, утверждая, что «сам факт моей славы» сильно усложнил бы выполнение секретного задания в любой форме. Но Черчилль буквально зациклился на этой мысли и теперь был настроен на то, чтобы любой ценой отговорить Кауарда от курса на этот вид деятельности.
[Черчилль] раздраженно сказал: «В разведывательной службе от вас не будет никакой пользы». Я, так же с трудом подавляя раздражение, попытался объяснить ему, что вовсе не имел в виду «разведывательную деятельность», что речь исключительно о моем личном интеллекте. Ничего не помогало… В конце концов он… сделал бравурный жест и драматично сказал: «Отправляйтесь на военный корабль и увидьте все в действии! Идите и пойте им там под грохот пушек — вот ваша работа!» Я же, как мне кажется, проявив весьма похвальную сдержанность, сумел воздержаться от возражений в том смысле, что если боевой дух Королевского флота в упадке, и они не могут вступить в бой без моих «Бешеных псов и англичан», то у нас изначально серьезные проблемы…
