«Наблюдать за взаимодействием собеседников было чрезвычайно интересно. Столкновение, откат и снова столкновение, а затем медленное, но безошибочное сближение по мере того, как каждый лучше понимал масштаб другого, в итоге они прониклись друг к другу симпатией. Для меня, человека, который отчасти несет ответственность за ту встречу, это означало несколько весьма тревожных моментов. Но в конце ее я был вполне удовлетворен и считаю, что все прошло на редкость мудро. Теперь, когда они лучше узнали друг друга, каждый из них сможет правильно оценивать сообщения — а они очень часты, — которыми они обмениваются…
Оба были на редкость беспокойны и непоседливы. Сталин то и дело вставал и шагал через большую комнату к письменному столу, на котором искал сигареты. Найдя, он рвал их на куски и набивал табаком свою нелепую изогнутую трубку. А премьер-министр, когда приходил его черед “отстреливаться”, вставал и прогуливался, отряхнув брюки, которые явно прилипали к ногам за время сидения… И было в этой дурацкой фигуре, щипающей себя за зад, что-то, наводившее на мысль об огромной силе при полном безразличии к рангам… Премьер-министр пребывал в отличном настроении, он чувствовал, что у него все получилось».
Черчиллю нужно было как-то угнаться за Сталиным в поистине колоссальном употреблении алкоголя, а столько водки он выпить не мог. Он нашел хороший компромисс. Когда к ним уже на рассвете присоединился дипломат лорд Кадоган, они всё еще сидели за столом. Сталин, по своему обыкновению, принялся настаивать, чтобы Кадоган, как опоздавший, выпил целый стакан того же, что пил он. По словам Кадогана, это было «дикостью». Дипломат заметил, что Черчилль, который уже жаловался на небольшую головную боль, благоразумно ограничивался сравнительно безобидным шипучим кавказским красным вином.
«Все, — добавил Кадоган, — казалось веселым, как свадебный колокольчик».
Стэнли Болдуин ушел с поста премьер-министра в 1937 году в возрасте 69 лет. С началом войны газеты жестко критиковали его за то, что он был главным сторонником политики умиротворения, которая во многом была на руку Гитлеру. Болдуин начал получать полные ненависти письма от представителей общественности. В те времена для бывших премьер-министров не предусматривались льготы, доступные министрам. У Болдуина не было секретаря, поэтому он сам ежедневно получал и читал все более оскорбительные, язвительные послания. Война, как известно, пробуждает в людях самые атавистические эмоции, и вся эта ярость излилась на Болдуина.
Особый народный гнев вызвало то, что Болдуин, выступив с призывом реквизировать на военные нужды все железные и стальные перила и заборы, пытался спасти декоративные ворота в своем доме в Вустершире. Так что, когда в начале 1943 года этот гениальный 75-летний человек вдруг получил приглашение прийти на Даунинг-стрит, мрачные тучи над ним немного рассеялись.
«15 февраля 1943 года Болдуин обедал с Черчиллем и Джеймсом Стюартом, руководителем правительственной фракции, в “блиндаже”, служившем столовой на Даунинг-стрит, 10», — пишет биограф Болдуина Харфорд Монтгомери-Хайд.
