«Та встреча, тактично устроенная Стюартом, счастливо положила конец напряженности, присутствовавшей в отношениях Черчилля и Болдуина несколько лет. Их беседа, которая продолжилась в Кабинете министров, длилась почти три часа. Болдуин обращался к Черчиллю “премьер-министр”, и тот протестовал против этого. Но Болдуин настаивал, говоря, что это обусловлено величием его должности.
Премьер-министр с большим тактом спросил у старшего коллеги совета: следует ли ему выступить против нейтралитета Южной Ирландии в войне и отказа правительства де Валера позволить Британии использовать старые договорные порты как противолодочные базы? Черчилль дал Болдуину прочитать речь, с которой намеревался выступить, и, пока тот читал, прихлебывал бренди и курил большую сигару.
“Я бы не стал произносить эту речь”, — сказал Болдуин, завершив чтение, и Черчилль позже последовал его совету.
Болдуин отказался от предложенной ему Черчиллем сигары и закурил трубку, объяснив, что давно бросил курить сигары, ведь они ему не по карману. “А я, — ответил на это Черчилль, выпуская клубы дыма, — тешу себя мыслью, что мои сигары демократизированные!”»
Далее последовал эпизод, который подчеркнул разницу в возрасте собеседников. В какой-то момент в комнату пропустили гвардейского офицера. Он сообщил Черчиллю, что готова демонстрация: дизайнеры разработали для военных несколько вариантов новых беретов, в саду ждут несколько моделей, которые покажут, как новый головной убор будет носиться в полевых условиях. Черчилль всегда с повышенным интересом относился к внешнему виду военных: он считал, что тот должен отражать их достоинство и уверенность в себе. Так что, услышав известие, он тут же вскочил, готовый немедленно выйти в сад.
По словам биографа Болдуина, бывший премьер-министр отреагировал на это предупреждением, характерным для старика: «Не ходите на улицу без пальто, премьер-министр… Там очень холодно, а тут очень жарко». Черчилль проигнорировал совет, что привело к почти фатальным последствиям для него и страны. Сильный ветер сорвал первый же из демонстрируемых беретов с головы модели, и, пока его ловили и снова надевали, прошло немало времени. Черчилль оставался в саду и в результате серьезно заболел пневмонией.
Эта встреча была для пожилого бывшего премьер-министра очень важной. Позже Болдуин признался Гарольду Николсону: «Я был счастлив посетить Даунинг-стрит. Конечно, отчасти потому, что старому хрычу вроде меня нравится чувствовать, что он еще не совсем выброшен на обочину. Но к этому также примешивается чистая патриотическая радость оттого, что в моей стране в такое время нашелся такой лидер. Горнило войны выплавило из него все недрагоценные металлы, оставив только драгоценные».
Был ли во время войны момент, когда Черчилль с болью в сердце осознал, что его любимая Британская империя не переживет этого конфликта? Чувствовал ли он когда-нибудь, разговаривая с президентом Рузвельтом, что американский политический истеблишмент наблюдает за ним холодными глазами и планирует, что настанет время, когда США покончат с этой империей и используют б
Генри Уоллес писал об обеде в Белом доме:
