– Мама попросила перед отъездом несколько новых грубых полотенец, – удручённо сказала она, перекидывая челнок. – Старые совершенно испортил отец, когда чинил решётку в купальне. Сегодня заходила младшая дочь арем Тосса и сказала, что завтра в утренний прилив мы отплываем. Ты готова?
Аяна сидела непривычно тихо, и Тили заволновалась.
– Айи, да что с тобой?
– Вчера заходил Алгар. Ты была права, Тили.
– Он признался?
– Нет… Нет. Если честно, он два раза назвал меня по имени. И взял за руку. – Она вспомнила сумерки и то, как скрипнула половица, когда он подошёл к ней. Тили посмотрела на неё внимательно. – Тили, понимаешь, он как будто ждал от меня чего-то. Он стоял и дышал на мои волосы, а я просто оцепенела.
– И он поцеловал тебя?
Аяна помрачнела.
– Нет. Но, наверное, хотел.
– Но не стал?
– Не стал. По-моему, он хотел, чтобы я… не знаю. – Она вспомнила растрёпанную, раскрасневшуюся Нэни, её запрокинутую голову, смех, и покраснела. – Чтобы я, как Нэни…
– Нэни?
– Она пошла провожать Миира, и я увидела их вчера, в подворотне. Она была... как ваша кошка весной. Мне кажется, Алгар ждал, что я тоже… – Аяна замялась, подбирая слова. – Захочу, чтобы он меня поцеловал.
– А ты не хотела?
– Я не знаю. Мне было приятно, что он пришёл ко мне. Но… Тили, а когда ты рядом с Коде, тебе хочется, чтобы он поцеловал тебя?
Тили отвернулась к станку. Она молчала, но даже со спины было видно, что уши у неё заалели.
– Айи, – сказала она через какое-то время. – Если я тебе скажу, ты не будешь смеяться надо мной?
– Обещаю, что не буду.
– Я сама иногда не понимаю, чего я хочу. Иногда мне больше всего на свете хочется, чтобы он пришёл и взял меня за руку, и тоже дышал на мои волосы. И мне кажется, что он хочет меня поцеловать, но потом я смотрю на него и вижу Коде, своего друга, которого я поила травами, когда он болел, и который клеил мне деревянные кораблики. И если он подойдёт ко мне, то всё это рассыплется, как самый первый его кораблик, который он склеил бумажным клеем. Но он ко мне не подходит. И от этого я почему-то чувствую облегчение.
Они помолчали.
– Мама сказала, чтобы я слушала своё сердце. – вздохнула Аяна. – Но оно молчит. А может, это просто я не слышу.
Она спустилась к Вагде и передала ей просьбу мамы, потом неторопливо прошлась вдоль реки до затона. Рыбаки у причала складывали под навес рядом с сараем одеяла, верёвки, бурдюки с водой. Несколько человек осматривали днище вытащенной на берег лодки и решали, не нужно ли переконопатить некоторые швы.
Аяна постояла немного, болтая с ними о погоде, потом побрела на дальние дворы за сыром для Вайда, который недавно просила Мара. Она одновременно и боялась встретить Алгара, и хотела этого, потому что чувство неловкой, неприятной недосказанности преследовало её и тяготило. Скотоводческий двор арем Тосса был уже за поворотом, а она всё ещё колебалась, так и не решив, что будет делать, если вдруг встретит Алгара.
– Здравствуй, Мина, – сказала Аяна, заходя во двор по широкой дощатой дорожке. – Я пришла по поводу сыра.
– О, Айи. – Мина, одна из сестёр Алгара, спустилась с крылечка. – Давно не видела тебя.
– Мы ходили к Ларети за молоком и сами делали творог. Ты же знаешь, кроме меня, у нас сыр едят только Ансе и Сэл. Мара хотела дать Вайду попробовать. Я пришла за куском.
– Хорошо. Слушай, Витару нужен будет зимний кафтан. Я не хотела, чтобы он донашивал за Аки. Давай лучше мену? Три головы зрелого сыра на зимний кафтан с войлочной подстёжкой.
– Кафтан?
– Да. Длинный. С запасом, чтобы хватило на следующую зиму. Он пока не ходит в учебный двор, так что не страшно, если будет длинноват. А рукава можно подвернуть. шерсть на твой выбор, да и подбивку тоже. Я тебе доверяю. Ну что, мена?
– Давай. Мена. Принеси мне его рубашку, я сниму мерки.
Мина ушла в дом, и Аяна стояла, ковыряя носком сапога подсохшую глину, потом обернулась. Алгар стоял поодаль с тележкой, на которой возил молоко в помещения сыроварни, и поглядывал на неё, делая вид, что переставляет поудобнее кадушки с молоком. От его взглядов Аяне стало неловко, и она подошла к нему поближе.
– Добрый день, Алгар.
Он смотрел на неё серьёзно и будто с лёгкой грустью, но без злобы или неприязни.
– И тебе доброго дня, Айи. Пришла за сыром?
– Да. Мина меняет.
Он кивнул и отвернулся, потом снова посмотрел на неё, как будто хотел что-то сказать, но промолчал. Аяна почувствовала себя совсем неловко. Зачем она подошла?
– Я пойду. Надо ещё собраться,– сказала она, кусая губу.
Он всё смотрел на неё и вдруг улыбнулся.
– Тогда до встречи завтра на рассвете?
– До встречи! – От его улыбки на душе стало чуть легче.
Он ушёл, везя за собой тележку по деревянному настилу, и Аяна смотрела ему вслед.
– Вот рубашка. – Мина спустилась из дома, держа в руках небелёную сорочку из власки. – Это ему уже почти мало. Ты же знаешь, как они быстро растут, – улыбнулась она. – Заложи вот такой запас в подоле, – показала она пальцами. – И в рукавах нужно сделать отвороты.
– Хорошо. Тебе срочно?
