– Я же сказал, что здесь ничего есть нельзя! – отчитал его Вик, заставив отдернуть руку.
– Ты думаешь, во дворце правителя будут травить другого правителя? – попытался успокоить его Бон.
– Я думаю, что тут что-то нечисто. Советник на советнике, ты видел, как они занервничали, когда мы появились?
– Видел, но для меня нравы этой страны такие непонятные, что я уже не уверен, правильно ли расцениваю поведение людей. И эта жара… Как дарэнийцы вообще выживают? Почему ты, в отличие от нас, прекрасно себя здесь чувствуешь?
– Пески своих не трогают, – отшутился Вик с серьезным лицом, – но вот зачем Ибулю было знать, прибыли ли мы одни? Как думаешь?
– Либо чтобы и правда проявить гостеприимство, либо чтобы понимать, не кинутся ли нас искать… – чуть поразмыслив, ответил Бон.
– Думаю, нам все-таки не стоило останавливаться во дворце… – снова задумался Вик. – Я слышу голос песков, у меня нехорошее предчувствие.
– Голос песков?
– Не знаю, как правильно объяснить. Можешь посмеяться, но считается, что у коренных дарэнийцев есть особая связь с песками пустыни. В детстве у меня она была очень сильной. Я всегда оказывался в нужном месте в нужное время, будто кто-то вел меня. За это меня особенно ценили в банде.
– Мне не до смеха. После всего, что мы все видели, даже если бы ты сказал, что вон та софа у окна рассказала тебе секрет, я бы не удивился. И что пески тебе говорят?
– Я пока не могу разобрать точно, но, похоже, они предупреждают о чем-то. Мне неспокойно на душе.
– И они не врут, мальчик мой, – послышался громкий голос.
Бон вскочил, поворачиваясь к входу, где стоял, скрестив руки на груди, незнакомый старик. Он нагло осматривал гостей дворца, точно хозяин. Бон повернулся к Вику и с удивлением увидел, что его друг замер с открытым ртом.
– Мне тоже пора, – сказала Вероника, как только Валентин с остальными отправился в Дарэн.
– Подожди, Ника, ты хочешь бросить меня с ней? Одного? – Орсон показал на Муну, которая мирно накручивала свои голубые локоны на пальцы и рассматривала цепочки, свисающие с колец.
Ему не хотелось даже на минуту оставаться нянькой этой непредсказуемой девчонки. Непредсказуемость – то, чего он не выносил, то, что ставило его в тупик, создавало неприятности и мешало планам. Если бы можно было исправить в этом несовершенном мире лишь одну вещь, он бы не задумываясь отменил непредсказуемость. Сделал бы так, чтобы все живое действовало логично и правильно. Правильно в его понимании, конечно. Потому что своенравная природа и люди, ведомые, видите ли, чувствами и переживаниями, постоянно норовили подкинуть каких-нибудь проблем. Глупые стремления постоянно заставляли последних лезть на рожон и ставить под угрозу и без того хрупкое равновесие, доставшееся им с Валентином в наследство от папы с мамой и их дикой родни. Но если с тем, что люди сами себя занимают войнами и изобретениями, он за столетия смирился, то когда что-то менялось в их собственном доме, это мгновенно выводило его из себя и заставляло всеми силами стремиться вернуть все на круги своя.
– Да, Орси, ты сегодня за старшего, – язвительно улыбнулась Вероника, склонив голову к правому плечу. На ее лице сияла такая самодовольная улыбка, что хотелось взять ее за шкирку и перебросить куда-нибудь подальше, в страну вечной мерзлоты, или отправить в Лунные Врата. Наверняка там уже были те, кого она также бесила лишь своим существованием. Уж они бы точно нашли способ ее проучить.
– Не смей уходить! – рявкнул он в ответ.
– Прости, дорогой Великий Черный, государственные дела не могут ждать.
С этими словами Видящая легко скользнула в портал – белую дверь, мозолившую теперь глаза посреди его личных владений, даже не обернувшись на прощание.
Орсон вскипел. Судьба мира зависела от кучки людишек и Теоны. Шансов на отсутствие непредсказуемости было немного.
– Ты! – громко сказал он, повернувшись к Муне. – Если посмеешь исчезнуть, я, я… – Он не мог быстро придумать, какое бы наказание ее испугало, поэтому сказал: – Я очень рассержусь!
Муна оторвалась от своего занятия и посмотрела на него своим космически красивыми взглядом.
Как бы Орсона ни раздражало ее присутствие, он не мог себя заставить не любоваться каждый раз этими россыпями звезд, тонущими и загорающимися снова в бескрайнем океане, плещущемся в ее глазах.
– Что бы мы ни сделали, всегда есть шанс это исправить, – сказала она тихо, заставляя напрягать слух.
– И я про то же, – ответил он, – ты уже достаточно шума тут навела, теперь, будь любезна, сиди спокойно, и, возможно, это поможет все исправить.
– Твое сердце болит, дитя ночи, дай ему возможность излечиться.
– Она еще и бредит! – отчаянно взвыл Орсон. – Мало было остальных чудачеств. Ничего у меня не болит, Звездочка, – сказал он, медленно проговаривая слова.
– Та, что получила серебро волос, не заслужила страданий, которые ты ей принес, – продолжила Муна.
