Лиска стала карабкаться вниз первой. Джекоб едва не сломал себе шею, пролезая следом за ней в люк, и был счастлив, когда сумел спуститься по веревке на землю невредимым. Лиса завалила дверь в башню камнями, чтобы потом увидеть, выходил кто-нибудь оттуда или нет.
– Tabarnak! Там только что был крохотный человечек! – Сильвен впервые в жизни встретил гнома. – Я знал, что колдуны творят с зеркалами всякую жуть, но такое…
Столько лет прошло, а теперь о зеркале знает посторонний, который может повсюду рассказывать о нем в том или другом мире. А ведь Джекоб не говорил о зеркале даже Хануте!
– Bout de ciarge! А это что такое?
По голосу Лиски Джекоб слышал, что она едва сдерживается от смеха:
– Это дупляк, Сильвен. Они очень ловкие воришки, так что гони их прочь, если попытаются залезть тебе в карман.
– Ta-bar-nak! – В голосе Сильвена явственно слышалось восхищение.
Похоже, в ближайшее время Сильвен Калеб Фаулер возвращаться домой не собирался.
Джону не терпелось вернуться в Альбион. Предстоящая переправа не вызывала у него, ей-богу, никакого воодушевления, но этот остров оказался местом, которое он впервые за долгое время, не испытывая внутреннего сопротивления, назвал домом. Альбион предоставил Джону защиту, когда он был до того сломлен, что боялся никогда уже не собрать себя из обломков заново. Дал он ему и признание, которого Джон страстно желал еще в другом мире, подарил и женщину, которая его обожала. Кому какое дело, что она любит не то лицо?
Столько оснований чувствовать себя абсолютно счастливым. Почему же он по-прежнему несчастлив?
Его возвращение будет отпраздновано с помпой. В конце концов, он везет ответ, на который Уилфред Альбионский и надеялся. Джону льстило, что на него возлагает надежды король. И присутствие охранников в форме – закономерное следствие его положения – даже если подчас и раздражало, но все же успокаивало. Этим июньским утром от одного из них так сильно пахло чесноком, что Джона подмывало отвернуться, когда тот через окно кареты сообщил: до Калиаса еще без малого три часа езды. Из Дункерка паромы в Альбион ходили гораздо чаще, однако Джон настоял на том, чтобы переправляться в Калиасе: Дункерк во Фландрии, которая уже два месяца как оккупирована гоилами. Командовавший телохранителями Джона офицер снисходительным тоном пытался убедить охраняемую «мишень», что даже гоилы подчиняются международным законам и вряд ли станут нападать на конвой альбионского короля. Но Джона мало волновало, считает ли его молодой офицер трусом. Он и сам себя им считал, хотя четыре года плена, разумеется, оправдывали его осторожность. Фландрию захватили легко, после того как поставка оружия из Альбиона оказалась на дне моря. Так странно: и флагманский корабль, и потопившие его самолеты спроектировал Джон. Будто сам с собой в войнушку играл.
За окнами кареты тянулись луга и яблоневые сады, и Джон решил пока не думать о политике. Лотарингия ослепительно красивая страна, а еда и напитки здесь гораздо вкуснее, чем в Альбионе. Даже Морж тайком нанял шеф-повара из Лютеции, а свои запасы лотарингского вина охранял чуть ли не строже, чем сокровищницы. Джон открыл корзину, которую собрали ему в дорогу слуги Горбуна: гусиный паштет, слегка приправленный лебединым жиром, соловьиный мед, слоеные пирожки с улитками, фаршированные ведьмины лягушки, мильфёй[12] со съедобным сусальным золотом. Откупорить бутылку красного вина в тряской карете оказалось нелегко, но уже первый глоток стоил затраченных усилий. Слуги даже положили ему в дорожный сервиз хрустальный бокал, обернув в ткань из лотарингского льна. Жаль только, что в темно-красном вине Джону померещилось востроносое лицо Арсена Лелу. Джон залпом выпил вино, словно так можно было смыть это воспоминание. «Очевидно, секретные службы короля Уилфреда не столь всеведущи, как принято думать. При разгроме альбионского флота Джекоб Бесшабашный выжил».
Сыновей у него по-прежнему двое. Ладно, об Уилле, признаться, он думал не часто. Его любимцем всегда был Джекоб, а у Розамунды – Уилл. Джон женился на ней из-за ее семьи, ее выдающихся предков, а когда все-таки влюбился, было слишком поздно. Не то чтобы Розамунда его разлюбила, но как любить, если без конца разочаровываешься? А он ее разочаровывал, ее и самого себя, снова и снова. Джон никогда не был тем мужчиной, которого она в нем видела.
Еще вина. К черту воспоминания. К черту ее лицо… Он все еще слишком хорошо помнит его. Ему снились сны, и в этих снах он мирился с ней, и она была все такой же юной, как в день, когда они впервые встретились.
Господи, бутылка уже наполовину пуста. И что? Все равно на корабле его вытошнит за борт. Джон согнал с носа муху. Его пальцы еще помнили другой нос, чуть более мясистый, более прямой… Кто бы подумал, что его новое лицо однажды проведет даже сына?
