Карета остановилась так резко, что Джон залил вином сшитую на заказ рубашку. И это он тоже обсуждал с Горбуном: прогресс требует хороших дорог. Соскребая с колен гусиный паштет, Джон ощутил, что от страха у него онемели руки.
Выстрелы.
Съежившись, Джон осторожно выглянул из окна. Солдат, от которого пахло чесноком, лежал возле своей лошади с развороченным пулей лицом. Других видно не было. Джон трясущимися пальцами рванул из плечевой кобуры револьвер – он усовершенствовал его, хотя внешне это не бросалось в глаза, но все равно мог сделать не больше шести выстрелов.
Подъехавший к карете верхом молодой человек в добротном сюртуке мало походил на грабителя с большой дороги, но, возможно, он был из тех, кто, роскошно одеваясь, называет себя защитниками бедняков. Путешествовать в карете было небезопасно что в Лотарингии, что в Альбионе, и Джон уже дважды попадал в руки этой гильдии. Много лет он безуспешно убеждал Моржа поднять налог на финансирование вооруженных патрулей.
– Месье Брюнель. – Целясь ему в голову, незнакомец отвесил изящный поклон. – Тьерри Оже к вашим услугам.
Месье Брюнель… Они знают, кто он. Это плохо. Убери пистолет, Джон. Стрелял он сносно, но быстрой реакцией похвастаться не мог.
Выкуп. Конечно, именно это им и нужно. Знаменитый инженер, превративший Альбион во флагман современности. Во рту у Джона пересохло. У него всегда была физическая реакция на страх. Он собрался открыть дверцу, хотя едва чувствовал собственные ноги, но юный разбойник покачал головой.
– Оставайтесь на месте, месье. Изменился только маршрут, а карета будет та же. – Грабитель с большой дороги, бегло говорящий по-альбионски, хотя и с сильным лотарингским акцентом. Месье Оже был так юн, что бриться ему явно потребуется еще не скоро, но его самоуверенность свидетельствовала о некотором опыте на поприще разбоя.
Человек, появившийся рядом с Оже, выглядел значительно старше и куда менее опрятно, но одет был не хуже. Очевидно, грабежи на дорогах – дело прибыльное.
– Сядешь к нему в карету, – приказал он юноше. – Но смотри, чтобы не пытался выпрыгнуть.
Тьерри Оже повиновался. Он поднял с пола пистолет Джона и сел напротив пленника. Снаружи доносились и другие голоса, но Джон не понимал, сколько их. Время и место для нападения они выбрали удачно. Даже на полях не было ни души. За изгородью, траву у которой окрасила кровь мертвого солдата, паслась равнодушная ко всему происходящему корова, а вдали, словно доводя до совершенства обманчивую идиллию, звонил церковный колокол.
Карета развернулась, и Джон увидел в дверное окошко кареты, как двое мужчин оттаскивают с дороги еще одного из его охранников. Похоже, такого же мертвого, как и первый.
– Куда вы меня везете? – От страха тело Джона не только немело, но и выделяло постыдно много пота, но сознание оставалось, как правило, на удивление ясным, вот и теперь – словно отделилось, бросив труса, который, дрожа и потея, глядел в дуло револьвера в руках у мальчишки.
Тьерри Оже прикурил сигарету. Моду на них в Лотарингии ввел Горбун, но по запаху эта отличалась от тех, что курил король. Листья ведьминого папоротника, если Джона не подводило обоняние. В лотарингских лесах они повсюду. По мозгам бьет – мало не покажется.
– Едем во Фландрию, – сказал его охранник. – Вижу, вы запаслись провиантом. Он вам понадобится, дорога предстоит долгая.
Ничего больше он не сказал, как бы Джон ни расспрашивал. Судя по доносившимся снаружи голосам, не все его похитители говорили с лотарингским акцентом. Один раз Джону послышался ломбардский. Их предводитель, похоже, был родом из Левонии.
Границу Фландрии они пересекали ночью. Увидев за шлагбаумом солдата-гоила, Джон едва не высунулся из окна, чтобы умолять о помощи лотарингских пограничников. У гоила была гранатовая кожа, обладателям которой приписывают очень переменчивый характер. Гранатовым гоилом был один из его тюремных надзирателей.
Но зачем они привезли его во Фландрию?
Постовой на лотарингской стороне границы со скучающим видом заглянул в карету и взмахом руки дал похитителям Джона знак отправляться. Наверное, Джону все-таки стоило закричать, но предостерегающий взгляд юноши-охранника остановил его. Тьерри Оже перекинул через руку с револьвером куртку, однако Джону несложно было вычислить, что дуло под ней направлено ему в живот. Однажды Джон видел, как умирает человек, которому выстрелили в живот, – один из военнопленных, работавших на подземных гоильских фабриках. Нет. Он не позвал на помощь. Он даже сумел посмотреть гранатовому гоилу в его золотые глаза.
