Колодец вел в один из туннелей, какие гоилы прокладывают прямо у поверхности земли. Этот туннель годился только для пешеходов, в то время как в большинстве из тех, что видел Джон, хватало места для всадников, во многих – для грузовых повозок, а в последнее время и поездов. В плену Джон видел схемы этой многовековой сети туннелей. Едва ли близко к поверхности земли существовало еще такое место, куда бы нельзя было добраться по подземным ходам. Кроме того, Джон знал о проектах создания туннеля, соединявшего Альбион с континентом. Похожие планы существовали и для Свериги, но даже Джон не мог сказать гоилам, как решить проблему подачи воздуха под водой. Он был рад своему неведению, иначе гоилы наверняка придумали бы, как склонить изобретателя к содействию.
Дорога, по которой они шли, выглядела так, словно ее проложили совсем недавно. Она была вымощена ониксом – еще один способ поиздеваться над древним кланом знати, правившим гоилами до Кмена. Туннель выходил в просторный зал, спроектированный, как вокзалы, какие строились повсюду у поверхности земли, разве что не нуждался в защищавшей от дождя и ветра стеклянной крыше. На путях ждали два грузовых поезда. Вероятно, они прибывали сюда из портовых городов Фландрии, чтобы снабжать подземные города гоилов всем, что давали колонии: сахаром, кофе, хлопком и гусеницами шелкопрядов. Работорговля, столь прибыльная для Альбиона и Лотарингии, гоилов не интересовала. Они симпатизировали народам, считавшимся, подобно им, третьесортными, и предпочитали использовать на принудительных работах военнопленных. Такая позиция обеспечивала гоилам верных союзников и в тех странах, куда сами они не добирались из-за страха перед морем.
Третий состав, стоявший за двумя первыми на охраняемом солдатами пути, оказался бронированным, а на локомотиве виднелся герб Кмена, на котором после свадьбы с Амалией вместо черного мотылька Феи на карнеолово-красном фоне был изображен аустрийский орел.
Гоил, ожидавший Джона в последнем вагоне, чувствовал себя в кованых стенах явно неуютно. Хентцау ненавидел все порождения нового времени, и Джон был уверен, что это не изменилось. Левый глаз у гоила уже так помутнел, что тот им, вероятно, ничего не видел. Страх, ненависть, беспомощность… При виде Хентцау Джона захлестнули воспоминания, и он тонул в них, как в море. С той самой минуты, когда похитители открыли ему, что они на пути во Фландрию, он опасался, не стоит ли за его похищением яшмовый гоил, – и отмахивался от этой мысли, считая ее паранойей. Однако действительность вновь не уступала самым страшным его кошмарам.
Кожу Хентцау испещрили мелкие трещины. Он дорого платил за свою преданность. Мало кто из его соплеменников оставался на поверхности дольше месяца-двух, а Хентцау без устали разъезжал по поручению своего короля. Его яшмовое лицо казалось Джону таким же знакомым, как собственное, или как лицо Кмена. Интересно, король так же постарел, как его ищейка? Судя по фотографиям Кмена и его человеческой жены в газетах, он не изменился. Король гоилов был красавцем, гораздо привлекательнее и моложе правителей из рода людей, которым он объявил войну. («Это они объявили нам войну, – возразил бы на это Хентцау, – и уже давно».)
Новое лицо Джон воспринимал как маску. Не подведет ли она? Он выработал в своей речи альбионский акцент и научился боксировать, чтобы изменить язык тела: ничто так не выдает, как привычные жесты. И все же еще слишком быстро появлялась нервная дрожь, которой одарили его годы, проведенные под землей. Хентцау наверняка это помнит. Как и многое другое.
– Можно ли узнать, какова цель похищения?
– Похищения? Вот уж не думал, что мое приглашение будет воспринято именно так. Клифтонский мост, железнодорожная линия между Голдсмутом и Пендрагоном, туннель под Лондрой, телеграфный кабель до Нового Амстердама… – Хентцау потер растрескавшуюся кожу. – Наш король большой почитатель вашего инженерного искусства, господин Брюнель.
И действительно, маска держалась – даже под мутным взглядом человека, который долгие годы не упускал ни единой возможности разрушить любые иллюзии Джона на свой счет. Хотя что тут удивительного? Она выдержала даже взгляд его сына.
– Вы преувеличиваете. Мне известно, что на гоилов работает как минимум столь же одаренный инженер. Как-никак его самолеты потопили мой пока лучший корабль. – Ого, чужое лицо лишает осторожности.
– Ах да, самолеты… – Хентцау улыбнулся. Если то, как он растянул безгубый рот, можно назвать улыбкой.
Стоявшая у него за спиной женщина в форме протянула ему плоский кожаный футляр. Гоил достал оттуда зеркало с такой изящной серебряной ручкой, что она утонула в его яшмовой ладони.
