Вместо того чтобы идти кратчайшим путем, он вздумал спуститься в извилистое ущелье в такую темень даже человек, с детства привыкший к лесу, не рискнул бы пробираться напрямик. Бандит, во избежание пореза отравленной стрелой, обмотал ее куском материи и продвигался вперед с величайшей осторожностью. Наконец он остановился, решив, что уже достиг своей цели.
В этом месте ущелье делало изгиб, а в нескольких шагах возвышалась скала, под уступом которой должен был находиться индеец. Джонсон стал неслышно карабкаться по древесным пням и камням, спрятав карабин в такое место, откуда его легко можно было достать в нужный момент. Приняв все меры предосторожности, негодяй, как змея, полз к скале, под которой находилась его жертва.
Вдруг облегченный вздох вырвался из его груди: прямо перед ним, около костра, лежал на земле Ассовум, не подозревая о грозившей ему опасности. Подперев голову рукой, индеец задумчиво смотрел на костер.
Джонсон судорожно схватился за лук. Между Джонсоном и Ассовумом было не больше десяти шагов. Индеец, завернутый с ног до головы в одеяло от дождя и росы, был защищен им, как броней. Толстая шерстяная ткань покрывала его всего, за исключением лба и части правой руки.
Разбойник решил было стрелять в лоб, и, будь у него в руках карабин, он, не долго думая, пустил бы пулю, но теперь он боялся, что стрела, задев за материю, потеряет силу и яд не попадет в рану. Он колебался. Могучая фигура индейца внушала ему непонятный ужас. Джонсон боялся, что индеец, даже смертельно раненный, пустится за ним в погоню, а тогда несдобровать. Ассовум был так завернут в одеяло, что стоило Джонсону взять шагов шесть вправо, и перед ним была бы открытая грудь ненавистного врага. Тогда, конечно, стрела прекрасно исполнила бы свое назначение.
Как раз в эту минуту сверкнула молния и осветила ущелье. Деревья сильно закачались под напором налетевшего ветра и зашумели вершинами. Вслед за тем снова все смолкло и погрузилось во мрак.
Джонсон осторожно приподнялся и стал переползать вправо. Но в эту минуту из-под его рук вырвался камень и скатился вниз, на дно ущелья. Разбойник замер, припав к земле. Прошло несколько минут. Он осторожно приподнял голову, желая узнать, услышал ли краснокожий.
Падение камня действительно не ускользнуло от чуткого уха Ассовума. Он внимательно прислушивался и, прикрываясь краем одеяла, окинул глазами окрестности, освещенные слабым светом костра. Однако он не заметил Джонсона, скрытого тенью высокого дуба.
Новая молния привела убийцу в ужас, он заметил, что индеец прикрыл глаза рукой. Однако тотчас же краснокожий принял прежнюю позу, и Джонсон объяснил его жест желанием прикрыть глаза от яркого блеска молнии. Подождав еще, бандит отполз немного назад. Прямо перед ним лежал Ассовум, справа возвышалась скала, а кругом была такая масса зелени, травы и кустов, что даже днем его нельзя было бы заметить.
Наконец Джонсон натянул лук и прицелился. Вдруг невольный крик ужаса вырвался из его груди: Ассовума не было перед костром! Прежде чем разбойник успел опомниться от изумления, железная рука сдавила ему плечо.
Джонсон так и присел на месте. Сердце его заныло от страха, он заметил около себя свирепую физиономию врага с занесенным над его головой томагавком, блестящее лезвие которого отражало красноватый отблеск костра и само казалось обагренным кровью.
Как громом пораженный, упал негодяй на землю, не испустив ни малейшего крика.
Спустя некоторое время он очнулся, но горько было его пробуждение! Молнии по-прежнему бороздили небо, удары грома не смолкали, деревья с треском ломались под напором бури, а он беспомощно валялся на земле, связанный по рукам и ногам, с заткнутым платком ртом. Негодяй попался сам в западню, которую расставлял для другого.
Тщетно старался он вытащить руку, со злобой бился в своих оковах: он был связан умело, и все усилия не привели ни к чему. Измучившись, Джонсон перестал биться.
Весь ужас положения стал ему ясен. Брошенный на произвол судьбы в таком безлюдном, глухом месте, да еще лишенный возможности позвать на помощь, он рисковал умереть с голоду или быть растерзанным волками, вой которых становился все ближе и ближе.
Джонсон глухо застонал, и в ответ ему послышался какой-то звук, как будто крик человека. Сначала он принял его за галлюцинацию, но крик повторился.
Кто бы мог кричать в этих местах? Конечно, не Ассовум, бесследно исчезнувший. Так кто же? Быть может, Аткинс или Коттон, не дождавшись его возвращения и обеспокоенные его долгим отсутствием, отправились к нему на помощь и зовут его? Теперь он уже прекрасно различил крик филина их обычный условный сигнал. Да, несомненно, это был кто-нибудь из них. Наконец-то!
Однако радость его сменилась еще более сильным отчаянием. Как же он подаст им ответный сигнал, если он не в состоянии не только крикнуть, но и пошевелиться? Холодный пот выступил у него на лбу. А голоса становились все яснее и яснее. Он мог теперь отчетливо слышать свое имя.
