- Посмотрите сами, если не верите! - повторил Робертс, подумавший, что восклицание Роусона относится к числу градусов.
- Я не понимаю только, - произнес, овладевая собой, Роусон, - как это он мог видеть…
- Мог? Что мог? Кто?
- Да Стефенсон! Как он мог видеть убийцу, когда говорят, что старик сам лишил себя жизни? Ведь около него не нашли никаких следов!
- Это ерунда! - возразил Робертс, качая головой. -
Стефенсон спрятался за деревом и видел, как мимо него за пять минут до злодеяния проехали два человека, из которых один оказался убитым. Он мне поклялся, что узнает другого, хотя бы в толпе. Как жаль, что мы не свернули тогда с дороги и не зашли к переселенцам! Старик Стефенсон - славный человек и очень понравился бы вам!
- А ваш приятель долго намерен прожить здесь? - с беспокойством спросил Роусон, делая вид, что спрашивает об этом только из любопытства.
- Ну нет! Он торопится доехать до места своего постоянного жительства. Хотя ему и понравилось у нас, в Фурш-ла-Фаве, но ему наговорили такую массу ужасов про развитое здесь конокрадство, что он как можно скорее торопится уехать отсюда!
- И совершенно напрасно! - воскликнул Баренс. - Слава Богу, мы скоро будем избавлены от этих разбойников!
- О, конечно! - подхватил с улыбкой Роусон. - Хотя в рассказах о похождениях конокрадов много преувеличений.
- Смотрите, как разлаялись собаки! - с живостью воскликнул Робертс. - Что это значит? Поппи чуть не целый час обнюхивает воздух и носится по полю, как паровик!
- А, это он гоняется, вероятно, за дикими индейками, - заметила Марион. - Когда мы с Эллен ходили гулять перед обедом, то видели по ту сторону ручья целый выводок этих птиц!
- Отчего же ты раньше не сказала об этом мне? - спросил Робертс. - Вот уже целая неделя, как я не убил ни одной птицы. Пойдемте-ка, Баренс!
- С удовольствием! - отвечал тот, отыскивая свой карабин. - Собаки, кажется, и в самом деле почуяли птиц.
- Идемте скорее, а не то они, испугавшись собак, разбегутся, и тогда нам не так-то легко будет стрелять по ним!
Оба охотника, пройдя по тропинке, пролегавшей около поля, засеянного маисом, вскоре достигли леса. Разгоряченные собаки метались из стороны в сторону. Однако охотники не могли увидеть птиц: листва была очень густа, а осторожные создания запрятались так далеко на ветвях деревьев что и самый опытный глаз не мог их различить.
- Что за проклятые собаки! - с досадой произнес Баренс. - Оставайтесь здесь, а я взберусь на холмик. Если вам удастся усмирить собак, индейки тотчас же выползут на свет Божий: они никогда долго не сидят на одном месте.
Робертс послушался своего приятеля. Наконец Баренс так умело заклохтал по-индюшечьи, что сейчас же ему в ответ раздался настоящий крик индейки с дерева, под которым сидел Робертс. Собаки порывались вскочить, но хозяин остановил их.
Баренс повторил крик. Собаки опять заволновались, но Робертс оставался неподвижным, дожидаясь, пока его приятель убьет первую индейку. Вдруг со всех сторон раздалось многочисленное клохтанье, и Баренс, схватив карабин, выстрелил.
В ту же минуту крупная индейка высунулась из-за листвы, и раздался второй выстрел. Две крупные птицы грузно упали на землю. Собаки бросились поднимать их.
Гарпер безуспешно пытался заговорить с проповедником, все время молчавшим или отделывавшимся уклончивыми односложными ответами: сегодня Роусон был как-то странно молчалив и задумчив.
Тем временем обе девушки, обнявшись, разгуливали по двору, вспоминая прежних друзей, детские игры, удовольствия, развлечения - дорогое для них прошлое.
- Скажи, Марион, отчего ты так печальна? Ты, кажется, должна бы быть счастлива. Скоро состоится твоя свадьба с любимым человеком, какие же тут могут быть мрачные мысли? Конечно, замужество очень серьезный шаг… но… нет ли у тебя какого-нибудь тайного горя?
- О, нет, нет! - поспешно отвечала девушка, отворачиваясь в сторону. - Конечно, я не должна бы так волноваться… но что за шум? Ведь это два выстрела, не так ли? А-а! Да ведь это отец с Баренсом стреляют! Я и забыла, что они пошли на охоту!
В эту минуту она заметила, что у Эллен на глазах стоят слезы, и в порыве нежности воскликнула:
- Прости, милая Эллен! Я думала только о себе, но ты с некоторых пор становишься все печальнее и печальнее. Скажи, что с тобой?
- Хорошо, - улыбаясь сквозь слезы, произнесла Эллен, - но с условием, что ты в свою очередь будешь со мной также откровенна.
- О, для меня будет большим облегчением раскрыть перед тобой душу! Прости, кажется, матушка зовет меня!
С этими словами Марион убежала в дом, хотя прекрасно знала, что мистрис Робертс и не думала звать ее.
Девушка чувствовала потребность остаться наедине со своим горем, со своей еще не зажившей раной. Она считала грехом думать теперь о том человеке, которого должна была забыть навсегда…
В это время вернулись охотники, обремененные дичью, и женщины должны были заняться приготовлением ужина, после которого все отправились на покой.
