— Это Ленц во всем виноват. Он набил ослиный навоз в мои башмачки, и я не смогла его вытащить.
А он посмеялся надо мной.
— И что, это повод, чтобы кувыркаться с ним в грязи? — покачала головой Алейдис.
— Он заслужил взбучку.
— Я всего лишь пошутил, тупая ты коза, — прошипел Ленц, вытирая тыльной стороной ладони нос, из которого текла струйка крови.
Алейдис огляделась и заметила среди зевак Ирмель, которая, забыв о делах, стояла, держа в руках корзину с яйцами.
— Ирмель, принеси ведро воды и чистую тряпку. Мы должны осмотреть лицо Ленца. А ты, неряха Урзель, ступай переоденься. Святые угодники, ты только посмотри на себя. Это ведь твое лучшее платье. В наказание ты выстираешь его сама, поняла?
— Но ведь я не умею.
— Значит, когда в следующий раз придет прачка, поможешь ей и заодно научишься.
Алейдис бросила на девочку самый суровый взгляд, на какой только была способна.
— А ты, Ленц, вычистишь эти башмаки внутри и снаружи. И не дай бог от них будет хоть немного пахнуть ослиным навозом.
— Но это и правда была шутка. Сухой навоз не воняет.
Надувшись, как мышь на крупу, мальчик подобрал оба башмака, которые разлетелись по двору во время драки.
— Посмотри на меня, — Алейдис еще не закончила. — Разве я смеюсь? В таких глупостях нет ничего смешного. Почему бы тебе просто не оставить Урзель в покое? Ты прекрасно знаешь, чем всегда закачиваются ваши ссоры. Негоже приличной девочке валяться в грязи и уж тем более драться. А тебе не помешало бы быть чуть более разумным.
Когда мальчик только демонстративно выпятил нижнюю губу, она подошла к нему, взяла за подбородок и посмотрела в лицо.
— А теперь сядь на край колодца и дай мне осмотреть свой разбитый нос.
Тем временем Ирмель принесла воду и чистую холстину. Отправив служанку на кухню, Алейдис принялась смывать кровь с лица Ленца и осматривать полученные им ссадины. На этот раз, вынуждена она была признать про себя, Урзель одержала верх.
— Разве ты не собираешься наказать их построже?
Алейдис оглянулась. В нескольких шагах за ее спиной стоял, сложив руки, деверь и с явным неодобрением взирал на то, как Алейдис пытается привести лицо мальчика в божеский вид.
— Они заслуживают хорошей порки. Не говоря уже о том, что этому маленькому шалопаю вообще не стоит здесь ошиваться. Выгони его и запрети впредь здесь появляться, тогда эти безобразия прекратятся сам собой.
Алейдис повернулась к Ленцу и приглушенно вздохнула.
— Ты прав, Андреа. — Она в последний раз провела по лицу мальчика мокрой тряпкой. — Ленц заслуживает наказания. Чистки башмаков недостаточно. Целую неделю он не будет получать остатков со стола и лакомиться медом из сот за работу в конюшне. Этим он покроет расходы на прачку.
— Но ночевать-то я здесь могу? — голос мальчика задрожал.
— Только если пообещаешь больше не хулиганить. И держись подальше от Урзель. То, что ты ее постоянно дразнишь, ничем хорошим не заканчивается, как видишь.
— Урзель — тупая коза и сама виновата, если так расстраивается из-за всего.
Теперь в голосе Ленца зазвучало некое подобие вызова, но Алейдис на это лишь усмехнулась. Очевидно, Ленц влюблен в Урзель и дразнит ее намеренно, чтобы привлечь ее внимание. Но наверняка он в этом не признается, поэтому и настаивать не стоит. Она снова обернулась к Андреа.
— Эти два чудовища уже достаточно пострадали. Не вижу смысла причинять им еще больше боли. Я, конечно же, серьезно поговорю с Урзель, потому что девочка не должна себя вести так неприлично, — она перевела дух. — Николаи наверняка согласился бы со мной, будь он жив.
— Мой брат всегда позволял своим женщинам вить из себя веревки.
Алейдис не видела смысла подливать масла в огонь гнева своего деверя, поэтому просто сказала:
— Пойдем завтракать.
Вернувшись в. дом, она убедилась, что все домашние и слуги умылись и оделись как следует; Урзель все еще была в своей опочивальне, и Алейдис велела Марлейн передать младшей сестре, чтобы та не спускалась, пока все не отправятся на мессу. В гостиной она лично взяла с полки чашку, тарелку и столовые, приборы для Андреа и предложила ему место рядом с ней.
— Так все-таки, что выяснил наш прыткий полномочный судья? — как бы между прочим поинтересовался он, когда собравшиеся за столом прочли молитву и принялись за яичницу. — Что-то мне подсказывает, что все эти его расследования — просто пустая трата времени и денег.
— Мы проверили несколько версий, — ответила Алейдис, наливая ему сидра. — К сожалению, ни одна из них нас пока никуда не привела. У многих людей был мотив навредить Николаи. Слишком многих… Не исключая тебя, — добавила она, помолчав.
— Что ты такое говоришь? — вспыхнул Андреа, покрываясь багровыми пятнами.
Вокруг раздались негромкие покашливания, но никто не осмелился вмешаться в разговор.
— Я обязана была это сказать, Андреа, потому что лишь ты сам можешь отвести от себя подозрения. Все, что мы выяснили за это время, — это то, что убийца, вероятнее всего, был членом нашей семьи или, по крайней мере, очень тесно с ней связан.
