— Это не значит, что я смирюсь с тем, что ты разваливаешь дело моего брата.
— Ничего я не разваливаю!
— Она действительно ничего не разваливает, — подал голос Винценц, встав рядом с ней. — Как это понимать, господин Эвальд? — обратился он к нотариусу. — Насколько мне известно, завещание Голатти юридически безупречно. На каких основаниях вы принимаете протест?
— Я не принимаю, — ответил нотариус, сжавшись еще больше. — Господин Андреа разыскал меня и попросил сопровождать его на Глокенгассе, чтобы официально выразить госпоже Алейдис опасения насчет ее способностей вести дела в меняльной конторе. Он может сделать это в любое время, независимо от того, лишен он наследства или нет, как один из ближайших родственников мужского пола. Однако я хотел бы добавить…
— Какая чушь! — вскричала Алейдис, бросив на Андреа возмущенный взгляд. — Его утверждения высосаны из пальца. Он говорит, что я не способна управлять конторой лишь потому, что его раздражает, что Николаи оставил все мне. Но это не моя вина, а решение моего покойного супруга, которое мы обязаны уважать.
— Ничего я не собираюсь уважать, Алейдис! Я брат Николаи и имею право на наследство, и ты, разумеется, не станешь этого оспаривать. Кто ты вообще такая? Купеческая дочка, которая была замужем за моим братом меньше года. И ты, похоже, даже не беременна. Так объясни мне, какие у тебя права на наследство?
— Не знаю, — со вздохом призналась Алейдис. — Возможно, у меня на него не больше прав, чем у тебя, хотя и по другой причине. Но Николаи распорядился так, и мы обязаны подчиниться его воле.
— Ты вероломная себялюбивая сука! — взвизгнул Андреа, схватил Алейдис за руку и попытался потащить за собой. — Я этого так не оставлю, слышишь? Ты отдашь мне то, что мне причитается, иначе…
Его гневная речь оборвалась криком боли. Это Винценц перехватил его руку и резким рывком заставил разжать пальцы и отпустить Алейдис.
— Остановитесь, Андреа Голатти! В присутствии полномочного судьи вам следует вести себя корректно и не применять насилия к беззащитной вдове.
Он толкнул Голатти в грудь, так что тому пришлось отступить на несколько шагов назад.
— А вы, Эвальд, как смеете всерьез принимать к рассмотрению весь этот бред?
Нотариус затрепетал, однако набрался смелости и поднял голову.
— Как я уже неоднократно пытался объяснить господину Андреа, перспектив оспорить завещание практически нет. Однако я обязан рассмотреть любую жалобу. Извините, если это причиняет вам неудобство, госпожа Алейдис. Вашего деверя невозможно было отговорить от намерения повидаться с вами.
— Ах вот как! Это просто удар мне в спину! — взревел Андреа и хотел было наброситься на нотариуса, но его снова удержал Винценц.
— Хватит вести себя как одержимый!
— У меня есть право.
— Прекрати, Андреа! — прикрикнула на деверя Алейдис, которая уже была сыта по горло его воплями. — Ты выставляешь себя на посмешище, неужели непонятно? На нас уже смотрят люди. И все лишь потому, что ты не можешь смириться, что брат лишил тебя наследства. Уж не знаю, что произошло между вами, но полагаю, ему хватило, чтобы усомниться в твоих способностях. — Она вздохнула, подумав о бремени, которое взвалил на ее плечи Николаи. — Возможно, он боялся, что у тебя возникнет соблазн присвоить и его преступный промысел.
— Его темные делишки? Я не хочу иметь с этим ничего общего, Алейдис, я уже говорил тебе это раньше и повторю снова.
— Тем лучше, — сказал Винценц, указав на вход в бегинаж. — Боюсь, вам недолго пришлось бы довольствоваться богатством и влиянием, которое они приносят. Или вы предпочли бы, чтобы вами командовала женщина?
— О чем это вы? — недоуменно уставился на судью Андреа.
Алейдис, чувствуя себя крайне неловко, откашлялась;
— Господин ван Клеве, у вас пока нет ни улик, ни признания.
— Тогда нам не стоит терять время, если мы хотим их добиться.
Судья решительно вошел в ворота бегинажа. Андреа растерянно посмотрел ему вслед.
— О чем это он говорит?
Алейдис печально развела руками.
— Следуй за мной. И вы, господин Эвальд, тоже. Полагаю, лишние свидетели нам не помешают.
— Свидетели чего? — спросил Андреа, поспешив за ними во двор.
Винценц уже стучал в двери главного корпуса. Ему открыла старая нищенка. Он спросил, где найти Катрейн.
— На заднем дворе у ограды есть садик. Госпожа Катрейн там, — старуха указала на полукруглый арочный проем между главным корпусом и курятником. — Пропалывает свои травки, которые добавляет в мази и отвары, благослови ее Господь.
Алейдис и Винценц переглянулись. Прежде чем они пошли дальше, она коснулась рукой его плеча.
— Позвольте мне, пожалуйста. Боюсь, что она испугается.
— Боишься! Что вы хотите сделать? О чем речь? — подал голос все еще недоумевающий Андреа, переводя взгляд то на судью, то на невестку.
— Замолчите, — не терпящим возражения голосом скомандовал Винценц. — Идите, госпожа Алейдис, но будьте осторожны. Мы не знаем, что могло двигать Катрейн. И мы будем рядом, чтобы слышать каждое слово.
