Винценц поднялся и сделал несколько шагов к двери, затем повернул назад.
— Какова вероятность, что и семья Хюрт когда-то убедила Николаи теми же доводами? Может ли быть такое, что они тоже поначалу просто пообещали ему необходимую поддержку, которая позволит расширить дело? И постепенно, шаг за шагом, увели его на кривую дорожку?
— Пресвятая Богородица! — быстро осенила себя крестом Алейдис.
— По-вашему, насколько велико влияние на вас вашей лучшей подруги? Вы ведь целиком ей доверяете, не так ли? Возможно, пройдет совсем немного времени, и Арнольд или, может быть, одна из женщин его клана предложит вам помощь. Среди них ведь есть те, кто причастен к успеху своих мужей.
Алейдис в ужасе закрыла лицо руками.
— А Катрейн так разозлилась, что я… О нет, это не может быть правдой!
— Из-за чего же она разозлилась?
Он быстро сел рядом с ней и отнял ее руки от лица.
— О чем вы говорите?
— Она была здесь сегодня. Вы, наверное, видели, как она выходила. Я пригласила ее и родителей на обед после церкви. Мы обсудили проблемы и пришли к мнению, что мне стоит вести дела в меняльной конторе под моей девичьей фамилией.
— И вы додумались до этого только сейчас?
Она рывком подняла голову.
— Я давно хотел дать вам этот совет, если бы вы не были так глубоко потрясены смертью мужа. Значит, Катрейн не очень хорошо восприняла это известие?
— Она сильно разозлилась. Никогда ее такой не видела. Она обвинила меня в том, что я хочу предать Николаи и всю семью. А я не знала, что ей ответить. Но сейчас…
— Могла ли она догадаться, что Николаи разгадал ее замысел? Могли он понять, что его дочь пытается повлиять на вас через семью своей матери, как когда-то они повлияли на него? Он исполнил желание Катрейн, назначив вас главным наследником, но, возможно, лишь потому, что понимал, что вы никогда не продолжите его преступный промысел. Не исключено, что он собирался обо всем вам рассказать, но, к сожалению, не успел.
Алейдис удивленно подняла брови, потом поняла и с трудом перевела дыхание.
— Катрейн была так счастлива, когда вскрыли завещание. — Она снова перекрестилась и вдруг в ужасе замерла. — Вы хотите сказать, что она убила отца, чтобы я раньше времени вступила в права наследства и он не смог меня предупредить?
Алейдис почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Это безумие. Катрейн не убийца!
— Нам предстоит это выяснить. Насколько она хладнокровна и расчетлива, я смогу понять, лишь когда допрошу ее. Пойдемте.
Винценц поднялся, и Алейдис тоже поспешно вскочила на ноги.
— Нет, пожалуйста… Позвольте мне поговорить с ней. Она натерпелась ужасов от покойного мужа. Она даже не осмеливается выйти из бегинажа.
Алейдис быстро последовала за ним к двери. И сердце заколотилось бешеной дробью, когда ее осенила еще одна страшная мысль.
— А ведь у Катрейн есть темно-коричневое бархатное платье и шелковый чепчик такого же цвета. Она хранит его в память о прежней жизни…
Винценц остановился и многозначительно посмотрел на нее.
— Жизни, которая была настолько ужасной, что она искала убежища от нее в бегинаже?
Алейдис уставилась в пол, не зная, что ей ответить.
— Она моя подруга.
— Значит, вам удастся вывести ее на откровенность.
Никогда еще Алейдис не чувствовала себя такой несчастной.
— Я очень на это надеюсь.
Они как раз подошли к воротам бегинажа, когда увидели, что к ним приближается Андреа в сопровождении нотариуса Эвальда фон Одендорпа. Разглядев сердитое и решительное выражение лица деверя, Алейдис сразу же поняла, что эта встреча не сулит ей ничего хорошего.
— Куда это ты собралась? — бросил Андреа вместо приветствия и остановился перед ней. Сузив глаза, он окинул презрительным взглядом сначала ее, потом Винценца.
— Ты ходишь с ним? Это недопустимо. Почему тебя не сопровождают слуги или хотя бы горничная? Неужели ты хочешь навлечь на себя сплетни еще и потому, что разгуливаешь по городу с посторонним мужчиной?
— Господин ван Клеве не какой-то там посторонний мужчина, а полномочный судья, и мы не разгуливаем, а направляемся к Катрейн, — возмутилась Алейдис. — А вы, господин Эвальд, — поинтересовалась она у нотариуса, — какими судьбами здесь оказались? Неужели мой деверь не дает вам покоя даже в воскресный день?
— Воскресенье или понедельник, нотариусу все едино, если свершается неправда, которую нужно разоблачить, — с апломбом провозгласил Андреа и тут же попытался схватить Алейдис за руку. — Пойдем со мной, у меня к тебе серьезный разговор. Ты немедленно предоставишь мне доступ ко всем документам, имеющим отношение к меняльной конторе и выдаче кредитов. Как брат Николаи я имею право знать, как идут дела. Не так ли, господин Эвальд?
Нотариус смущенно втянул голову в плечи.
— Если вы видите основания для беспокойства, что дела госпожи Алейдис ведутся недолжным образом, вы можете подать протест и предложить свою помощь. Но…
V — Именно так я и поступлю.
— С чего это ты решил, что я веду дела недолжным образом? — спросила Алейдис, сердито скрестив руки на груди. — Это просто предлог для вмешательства. Николаи лишил тебя наследства, Андреа.
