Склонив голову, Алейдис шагнула в арку с тревожным ощущением в животе. Тут же ее окружили ароматы сотен трав, произраставших на грядках, и цветов, что тянулись к свету с клумб и пышных кустарников. От внешнего мира садик отгораживала каменная стена высотой в человеческий рост. Прямо у стены, на последней грядке стояла на коленях Катрейн, орудуя маленькой лопаткой и серпом. Рядом с ней стояла овальная деревянная чаша, из которой торчали корни трав, ожидавших пересадки на новое место. Услышав шаги на посыпанной гравием дорожке, она обернулась и задумчиво поднялась.
Алейдис глянула через плечо. Винценц, Андреа и нотариус шли за ней, но замерли на почтительном расстоянии. Катрейн проследила за ней ничего не выражавшим взглядом.
— Не думаю, что ты пришла извиниться.
Алейдис остановилась в двух шагах от подруги.
— Я здесь, чтобы задать тебе вопрос, Катрейн.
— Вопрос, на который ты, очевидно, уже знаешь ответ, иначе зачем бы тебе приводить с собой полномочного судью и двух свидетелей?
Неприятный холодок пробежал по спине Алейдис.
— Почему, Катрейн? Почему ты хотела, чтобы я унаследовала дело твоего отца?
Подруга осторожно положила серп, которым только что срезала травы, на землю рядом с чашей, и ответила до жути спокойным голосом.
— Потому что ты такая же умная, как мама. Отец никогда не давал мне возможности достичь чего-то в этой жизни. Он не хотел, чтобы я вмешивалась в его дела. Он говорил, что хочет защитить меня, но совершенно не обращал внимания на то, что на самом деле предназначалось для меня матерью. Она была сильной женщиной, Алейдис, как и ты. А я была настолько глупа, что в пятнадцать лет влюбилась в мужчину и думала, что проживу с ним счастливо до конца дней. И посмотри, что мне это дало. Я живу одна в бегинаже, потому что не могу больше выносить общество мужчин. Предупреди своих спутников, что я буду царапаться, кусаться и кричать, если они подойдут ко мне слишком близко. Скажи им это!
В голосе Катрейн прорезались истеричные интонации. Алейдис снова оглянулась. Никто из мужчин не тронулся с места.
— Они не причинят тебе вреда. Я не понимаю одного, Катрейн. Это ты ходила к Бальтазару и дала ему денег на то…
— Чтобы он убил отца? — Катрейн сложила руки на животе. — Я не в восторге от этого поступка. Это была самая ужасная прогулка в моей жизни. И не только потому, что я чуть не умерла от страха. Я любила отца.
— И он любил тебя. Почему же ты захотела его смерти?
Ее голос отдался эхом в голове.
— Да, он любил меня и хотел защитить. Но не защитил. Много лет подряд он вынуждал меня жить с Якобом. Я умоляла его прекратить мои страдания, но он этого не сделал. Он избил Якоба однажды. Всего один раз! Я хотела, чтобы он убил его, но он сказал, что его душа и так уже проклята и он не хочет отягощать ее еще и убийством. Скажи мне, Алейдис, кто, как не отец, должен был вырвать меня из лап жестокого мужа? Он хотел забрать меня у Якоба, но это было не так просто, и ничего не двигалось с места, пока… Если бы мама была жива, до этого бы не дошло. Она без колебаний подослала бы к Якобу какого-нибудь головореза. А так мне пришлось сделать это самой, Алейдис. Я должна была избавиться от него.
— Ты убила своего мужа?
Алейдис уставилась на тихо плачущую женщину, не веря своим ушам.
— У меня бы на это не хватило сил, — ответила Катрейн, вытирая слезы, — но в Бонне тоже есть люди вроде Бальтазара.
— Ты наняла кого-то из них.
— У меня не оставалось выбора. Отец хотел мне помочь, я уверена, что хотел, но не помог. Все это тянулось слишком медленно, и уж конечно, он не решился бы на убийство. — Катрейн на мгновение замолчала. — Он был против того, чтобы посвящать тебя в свои секреты. Он хотел защитить и тебя, так он сказал. Ты была слишком милой и доброй для его теневого мира. Я убеждала его, но он вел себя как старый упрямый осел. Тогда-то я и поняла, что он стал нерешительным и мягким. Возможно, он всегда таким был. Я только сейчас понимаю, что движущей силой для него была мама.
Пораженная, Алейдис опустила глаза, — Он не желал, чтобы ты стала похожа на мать, Катрейн, как ты этого не понимаешь?
Та ничего на это не ответила и продолжила ровным голосом:
— Когда он женился на тебе, снова появилась надежда, Алейдис. Ты всегда была такой умной и способной. Ты бы понравилась маме. Когда отец доверил тебе вести книги, я поняла, что ты станешь большим приобретением для нашей семьи. Только подумай, как хорошо мы с тобой ладили, Алейдис. Как сестры. Сначала отец боялся, что я буду ревновать тебя, но нет, я никогда не ревновала. Я с самого начала надеялась, что ты займешь место матери, во многих отношениях. — Она разжала ладони и разгладила подол. — И почему он отказывался выполнить мое желание? Я была так зла, Алейдис. Зла и разочарована. Он просто не понимал, что потеряет, если не послушает меня. Почему он никогда меня не слушал? Никогда не поступал так, как я его просила?
— Катрейн?
Гримаса боли на лице подруги, ее дрожащий голос развеяли последние сомнения в страшной правде.
Значит, ты пошла к Бальтазару и заплатила ему, чтобы он убил отца?
