— Да, — голос Катрейн прозвучал как замогильное эхо. — Отныне моя душа проклята навеки. Я очень скорблю по отцу, потому что, несмотря ни на что, я его очень любила. Он всегда был добрым, хорошим отцом. Впрочем, героем он никогда не был. — Катрейн тяжело вздохнула. — Вот почему все должно было выглядеть так, как будто он… Он должен был предстать таким же слабым, каким он казался мне.
— Ты хочешь сказать, все должно было выглядеть так, будто он покончил с собой? Катрейн, но этим ты могла навлечь беду на всю нашу семью! Даже на девочек.
Катрейн кивнула и снова протерла глаза.
— Я сожалею о том, что сотворила, Алейдис, ибо это смертный грех. Но в то же время я рада, что отец выполнил мою просьбу. Он назначил главной наследницей тебя, Алейдис. Таково было мое желание. Но почему он об этом умолчал? Все было бы совершенно иначе.
Испустив гневный вопль, Андреа бросился вперед. Катрейн подняла голову и, издав приглушенный писк, попятилась. Но Андреа в два счета оказался возле нее, схватил за плечи и грубо встряхнул.
— Ты, коварная душегубка! Как ты могла убить собственного отца! Мой брат мертв, потому что его погубила собственная плоть и кровь! Я сверну тебе шею, мерзкая тварь!
Андреа попытался схватить ее за шею, но Катрейн, пронзительно завизжав, принялась колотить кулаками и ногами, а ее белые зубы впились дяде в руку. Винценц подбежал к Андреа и попытался оттащить его от охваченной паникой женщины.
— Катрейн! Катрейн! — звала ее Алейдис, но тщетно, подруга ее не слышала.
Во дворе и у арки уже стали собираться первые любопытные. Госпожа Йоната выбежала из главного корпуса, чтобы прогнать их прочь, а когда ее слова не возымели действия, она просто растолкала их и побежала в сад.
— Ради всего святого, что здесь происходит? Что с госпожой Катрейн? У нее припадок?
— Успокойтесь, Голатти! — крикнул Винценц, которому наконец удалось оторвать Андреа от Катрейн. — Алейдис, успокойте ее, ради бога, сейчас сюда сбежится вся Глокенгассе!
Алейдис решительно шагнула к Катрейн, но тут же замерла на месте. Лицо подруги было пепельно-серым, на щеках багровели два огромных пятна, широко раскрытые глаза бессмысленно вращались во все стороны.
— Все в порядке, Катрейн, успокойся, Андреа к тебе больше не подойдет.
Алейдис осторожно протянула подруге руку, но та снова испуганно попятилась, пока не уперлась спиной в каменную ограду.
— Что здесь происходит? — повторила главная бегинка, беспомощно озираясь по сторонам. — Госпожа Катрейн, что с вами?
— Прошу прощения, госпожа Йоната, — ответил ей Винценц, которому к тому времени удалось немного успокоить Андреа. — Боюсь, госпоже Катрейн придется проследовать с нами. Она призналась, что наняла человека по имени Бальтазар, чтобы тот убил ее отца.
— Что? — побледнела госпожа Йоната и дважды перекрестилась. — Не могу в это поверить.
Она с опаской сделала несколько шагов в сторону Катрейн.
— Это правда?
— Я верила, что обязана так поступить. Я была так зла на него.
Голос Катрейн снова был спокоен, но взгляд был прикован к Андреа и Винценцу, точно она опасалась нового нападения.
— Он должен был быть наказан за то, что отказался выполнять мои желания.
— Убийца несчастная! — прошипел Андреа. Он готов был снова наброситься на племянницу, но Винценц схватил его и оттащил в сторону. Через плечо он бросил взгляд на Алейдис.
— Я пошлю за стражником.
— Нет, — покачала головой Алейдис. — Со стражником она не пойдет. Позвольте я сама отведу ее.
— Вы?
— Она моя подруга.
— Она совершенно не в себе;
— Нет, это не так. Но она боится мужчин. Покойный муж причинил ей слишком много боли и страданий. Она не даст ни вам, ни стражнику прикоснуться к себе.
— Как ты могла, Катрейн! Ты заслуживаешь худшего из наказаний! — Андреа гневно пожирал глазами племянницу, но больше не пытался приблизиться.
— Я сделала лишь то, что должна была сделать, Андреа, — ответила Катрейн. — Я больше не могла этого выносить. Отец подвел меня. А теперь и ты меня подвела, — обратилась она к Алейдис. — Теперь для тебя открыты все дороги. Я была так счастлива, когда огласили завещание, а теперь ты просто хочешь отвернуться от нас и отречься от фамилии отца. Зачем ты так оскорбляешь мою семью?
Алейдис не нашлась, что ей ответить, даже когда Катрейн вновь начала плакать. Беспомощная и растерянная, она стояла перед лучшей подругой, пытаясь понять, что творится в ее голове, как могло дойти до такого, что она решилась на убийство собственного отца.
— Катрейн, послушай меня — Она отчаянно пыталась найти нужные слова. — Николаи изменил завещание вовсе не потому, что ты так пожелала.
— Нет же, он все сделал так, как я просила. Он все завещал тебе — таково было мое желание.
Странная блаженная улыбка заиграла на губах Катрейн. И от этой улыбки волосы на голове Алейдис встали дыбом.
