— Что ты имеешь в виду, Зимон? О чем вам запретили говорить?
Зимон промолчал. Кровь прилила ему к лицу.
— О тайных делах Николаи? — продолжала Алейдис, сузив глаза.
— Я ничего не знаю ни о каких тайных делах, — голос Зимона предательски дрогнул.
— Точно не знаешь? — Она резко обернулась к Вардо. — И ты тоже не знаешь?
— Я ничего не скажу. Я поклялся господину и сдержу клятву.
— Твой господин мертв.
Алейдис снова поймала глазами бегающий взгляд Зимона.
— Я слышала из заслуживающих доверия уст некоторые чудовищные вещи о моем муже.
Она сделала паузу, чтобы поточней сформулировать мысль.
— Я хочу, чтобы вы мне сказали, есть ли в них хоть капля правды. Ведь если да, это даст нам подсказку, где искать убийцу… Конечно, — добавила она, продолжая смотреть Зимону прямо в глаза, — если хотите, чтобы убийца вашего хозяина и моего возлюбленного супруга понес справедливое наказание. Но вы же хотите?
Зимон тяжко вздохнул.
— Госпожа, простите меня, я поклялся своей жизнью…
— Преисподняя заберет тебя, если ты произнесешь хоть слово, — процедил Вардо, глянув исподлобья на Зимона.
Алейдис предостерегающе подняла руку.
— Никто никого не заберет, если вы скажете мне правду. Если вы этого не сделаете, не исключено, что смерть Николаи останется неотомщенной. Так говорите уже!
Винценц ван Клеве надеялся как можно скорее оставить в прошлом злополучную смерть ломбардца Николаи Голатти. Не только потому, что его семья, особенно отец, долгое время враждовала с Голатти. Он не хотел разрушать мир этой молодой, не искушенной в житейских делах женщины. Но хотя и постоянно твердил себе это, он испытал почти облегчение, когда через несколько дней она предстала передним.
С похорон прошло три дня. Об Алейдис Голатти ничего не было слышно. Вероятно, она была занята разбором имущества покойного супруга и, видимо, приняла к сведению его совет поискать ответ самостоятельно. Возможно, она наткнулась на доказательства того, о чем говорил ей Винценц. Другого объяснения, почему Совет повелел ему и шеффе-нам оказывать ей всяческое содействие в расследовании убийства Николаи, у него не было. Вероятно, она воспользовалась влиянием, которым обладал ее муж, и надавила на членов Совета. За это он проникся к ней определенным уважением. Ван Клеве был склонен верить, что Алейдис ничего не знала о темных делишках Николаи. Он тоже навел кое-какие справки. Она помогала мужу в меняльной конторе и вела его официальную бухгалтерию. Но насколько он смог понять по сообщениям осведомителей, Николаи Голатти не посвящал ее в менее приглядные стороны своего ремесла. Впрочем, насчет ее отца он уже не был так уверен. Он предполагал, что Йорг де Брюнкер отдал дочь в жены ломбардцу, чтобы погасить долг или заручиться благосклонностью влиятельного человека. Версию, что он просто-напросто счел Николаи хорошей партией для дочери, Винценц ван Клеве сразу отмел как малоправдоподобную.
И вот Алейдис стояла перед ним, в его кабинете, который примыкал к меняльной конторе в его доме на Новом рынке. Она выбрала для визита поздний вечер, прекрасно зная, что, после того как отзвонят колокола вечерни, жизнь на кельнских улицах затихает и в меняльных конторах не бывает посетителей. Ван Клеве молча смотрел на гостью и не мог ею не восхищаться. Она была привлекательная, стройная, с соблазнительными формами, подчеркнутыми шнуровкой по бокам темно-синего сюрко, украшенного серебряной вышивкой. Из-под сюрко проглядывало тончайшее белое белье. Волнистые светлые волосы были скрыты под маленькой шапочкой, тоже темно-синей, с нежной белой вуалью. Такой головной убор назывался «малый эннен». Ван Клеве знал это из рассказов старшей сестры Альбы. Из-под шапочки выбилось несколько непокорных прядей. Они спадали на лоб и виски. Алейдис Голатти была олицетворением жены зажиточного кельнского бюргера. Вдовы бюргера, поправил он себя. Она выглядела немного бледной, под глазами залегли темные кругиэто говорило о том, что она плохо спала Последние несколько ночей.
— Что я могу сделать для вас, вдова Голатти?
По правде, ван Клеве прекрасно знал, зачем она пожаловала, но поскольку гостья ещё не вымолвила ни слова, он счел уместным попросить её объясниться. Даже если он не верил, что эта маленькая несмышленая куколка, почти девочка, действительно сможет справиться с тем, что ей предстоит. Вероятнее всего, вскоре она вернётся в дом отца, какое-то время будет зализывать раны, а затем займется поиском нового подходящего мужа. Или же за нее это снова сделает отец. В этом нет ничего плохого, если только Йорг де Брюнкер на этот раз проявит больше благоразумия и выберет для дочери богатого, но менее гнусного супруга. Алейдис внимательно осмотрела небольшой кабинет, в котором было достаточно света благодаря двум высоким окнам с дорогим лунным стеклом[10]. Ее глаза блуждали по столу, заваленному бумагами, затем по шкафам и сундукам у стены и, наконец, задержались на гобелене с красочным изображением райского сада. Услышав вопрос, Алейдис слегка поморщилась и перевела взгляд на судью.
— Вы были правы.
