Винценц проводил купца любезной улыбкой, но когда тот скрылся в толпе вместе с слугами и двумя навьюченными мулами, лицо судьи помрачнело. Он спешно вернулся в контору и запер за собой дверь.
— Отец, в чем смысл этого представления? Вы хотите распугать моих клиентов?
— У меня нет времени на расшаркивание перед ними. Тем более ты уже закончил.
— Это не повод столь нелюбезно выставлять мастера Николса за дверь. И часа не пройдет, как поползут слухи. Как вы думаете, что сделает Николс? А я вам скажу: он зайдет в ближайшую таверну и расскажет всем, что Винценц ван Клеве в ссоре с отцом. И это сейчас, когда из-за убийства Голатти наша фамилия у всех на слуху.
— Хорошо, что ты заговорил об этом, мой мальчик, — сказал старик, скрестив руки на груди. — Ведь именно поэтому я здесь. Не из-за убийства, мне до него нет дела. Можешь копаться в этом сам, если это доставляет тебе удовольствие.
— Удовольствие? — покачал головой Винценц. — Я выполняю свой долг, отец.
— Да ради бога. Но сейчас твой долг — урезонить зарвавшуюся вдову Голатти. И если ты этого не сделаешь сам, то ею займусь я.
— Алейдис? А что с ней?
— А я тебе скажу! — Глаза Грегора налились кровью. — Она осмелилась заявиться в мои дом. Я решил, что, должно быть, зрение обманывает меня. Она задавала вопросы о Рильской таможне и о том, связан ли я как-то со смертью ее мужа. Эту наглую шлюху следует хорошенько выпороть, чтоб у нее язык отсох.
— Так, подождите! — Винценц поднял обе руки, чтобы остановить словоизвержение отца. — Когда она была у вас?
— Только что. Полчаса назад или около того. С ней был этот чертов кастрат с писклявым голоском. Он смотрел на меня так, будто это я спровадил на тот свет Николаи Голатти. Будто мне была какая-то выгода с того, что ломбардцу свернули шею. Не то чтобы он этого не заслуживал, но я не опушусь до такой низости!
Винценц с сомнением посмотрел на отца.
— Хотелось бы надеяться.
— Я не убийца, черт возьми!
— И на это я тоже надеюсь.
— Ты что, спелся с этой женщиной? Ты подослал ее ко мне?
— Зачем мне это делать? Я и понятия не имел, что она придет к вам.
Скрипнула половица. Винценц мельком оглянулся и заметил Альбу. Она стояла в проеме двери, которая вела вглубь дома.
— Что ей вообще было нужно?
— Говорю же тебе, она спрашивала про таможню под Рилем.
Винценц поднял брови.
— Ту самую, которую отнял у вас Николаи?
— Да, ту самую, которую он увел у меня из-под носа! Он подкупил своих чертовых приятелей в Совете, чтобы они отобрали у меня права на доходы. Якобы я неправильно рассчитал долю города и присваивал средства.
— Но ведь так оно и было.
— Дело не в этом. — Грегор яростно воззрился на сына. — Но это дало Голатти конкурентное преимущество. Интересно, откуда он узнал о растрате? У этого пройдохи всюду были свои соглядатаи. Чертовы ломбардцы!
— Ну-ну, вы уже заговорили, как те мужланы, которые на днях напали на Алейдис посреди бела дня на улице. — Винценц внимательно посмотрел на отца. — Я боюсь предположить, что вы могли приложить руку к этому позорному нападению.
— Эта баба подозревает меня в убийстве Голатти! Из-за этой проклятой таможенной пошлины.
— Таможня — чрезвычайно прибыльное дело, даже без учета тех денег, которые вам, отец, за это время удалось утаить от сборщиков податей и от править к себе в карман. Я могу понять, почему она сделала такой вывод.
— Ата, значит, ты поддерживаешь ее бредни.
— Я ничего не утверждаю, отец, просто говорю, что могу понять ход ее мыслей. Итак, она у нала, что Николаи увел таможню у вас из-под носа. Но это само по себе не причина обвинять человека в убийстве. Я ее уже успел неплохо ее изучить, чтобы понимать, что она не мыслит так примитивно. Так какова была истинная причина ее визита к вам?
Грегор провел рукой по короткой густой бороде.
— Откуда она прознала, без понятия. Может быть, у Голатти были какие-то записи, может быть, он сам ей сказал. Не имею ни малейшего представления.
— А что он такого мог ей сказать?
Винценц с подозрением взглянул на отца, который теперь казался не столько рассерженным, сколько обиженным.
— Что наш батюшка предлагал таможню Голатти, рассчитывая, что тот отступится от Алейдис, — раздался тихий и отчетливый голос Альбы. Она медленно вошла в контору и остановилась прямо перед мужчинами.
— Замолчи! — взревел Грегор, метнув уничтожающий взгляд в дочь. — Откуда ты вообще об этом прознала?
— А я и не знала, отец, просто предположила. И как видите, угадала.
— Что я слышу? — Винценц ошеломленно уставился на отца.
Альба успокаивающе коснулась его руки, но тут же отдернула ладонь, встретившись с его сердитым взглядом.
