— Для девичьих пересудов. Как-нибудь я покажу вам, что это такое, чтобы вы могли составить представление. Готова поспорить, вы не выдержите больше получаса.
— Вы говорите загадками, госпожа Алейдис.
— У Тоннеса и Зигберта терпения хватает на пару минут.
— Вы сомневаетесь в моей мужественности?
— Отнюдь. Как раз поэтому вы вряд ли стали бы терпеть бабскую болтовню.
— Бабскую болтовню, — задумчиво пробормотал ван Клеве. — При случае спрошу у сестры.
— Либо приходите к нам на ужин и убедитесь сами.
Он удивленно скосил на нее глаза.
— Вы что, только что пригласили меня на ужин?
Алейдис пожала плечами.
— Вы все равно откажетесь, когда вспомните, какая нужда привела вас в мой дом.
— Вы достаточно умны, чтобы понимать, почему я здесь, — сказал он, коротко улыбнувшись. — Возможно, внезапный интерес девицы Марлейн к моей скромной персоне был всего лишь уловкой, чтобы отвлечь меня и выторговать себе немного снисхождения.
— Ну это вряд ли, — сухо хохотнула Алейдис. — Сомневаюсь, что у вас хватит доброты душевной, чтобы купиться на эту уловку.
— С чего вы решили, что у меня она вообще есть? — сказал он с таким видом, будто был до глубины души уязвлен этим предположением.
— А как, по-вашему, это называется? Совсем недавно вы подвергли меня осуждению, что я была недостаточно строга с Марлейн, когда она вышила нечто несуразное. Теперь выясняется, что вы в этом вопросе ушли не дальше меня.
— Я просто брал пример с вас.
— Да что вы говорите!
— Если вы подозреваете моего отца, почему сперва не поделились этим со мной?
— Можно подумать, вы не заткнули бы мне сразу же рот, — с неприкрытым сарказмом в голосе парировала Алейдис.
— Разумеется, не заткнул бы.
Винценцу пришлось отступить на шаг назад, поскольку навстречу им двигалась, растянувшись по дороге, вереница повозок, запряженных лошадьми и волами. Но как только снова представился случай, судья нагнал Аледис.
— Вы все еще не доверяете мне, госпожа Алейдис?
— А вы бы на моем месте доверились? Ведь речь идет о вашем отце?
— Вы полагаете, это удержит меня от расследования?
— А разве нет?
Он издал приглушенный вздох.
— Я мог бы объяснить вам, сколь мала вероятность, что отец хоть как-то причастен к этому убийству.
— Пусть вероятность небольшая, но она есть.
Алейдис смахнула с лица прядь волос, которая выбилась из-под чепчика, и попыталась заправить ее на место.
— У вашего батюшки было множество причин желать смерти Николаи. И одну из них я вам привела.
— Предоставьте это мне, госпожа Алейдис. Из нас двоих судья — я, если вы до сих пор этого еще не поняли. Вести разбирательство моя непосредственная задача.
— А я истица, и мой долг помочь вам установить истину. Если вы утверждаете, что рассматриваете все возможные версии.
— Я не просто это утверждаю, я действительно рассматриваю все возможные версии.
— Но той, что у вас под носом, вы в упор не хотите замечать.
Она сомкнула руки в замок, выразив этим жестом одновременно сердитость и крайнее, отчаяние.
— Вы знали о сделке, которую ваш отец пытался заключить с Николаи? Как он пытался купить меня, пообещав моему на тот момент будущему мужу Рильскую таможню?
— И да, и нет, — ответил он, неловко откашлявшись. — Разумеется, я знал, что отец хотел заключить сделку с вашей семьей. Но о таможне я и сам узнал лишь недавно.
— Сделку? Вы так это называете?
— Но это и была бы сделка, не более и не менее.
— Значит, вы женились бы на мне, потому что так было угодно вашему отцу?
— Нет.
Она недоуменно вскинула голову.
— Отчего нет?
— А вы бы вышли за меня замуж?
— Нет:
— Отчего же?
Она почувствовала, как щеки заливаются румянцем.
— Я бы подумала, что у нас с вами нет ничего общего.
— Кроме того, что я раздражаю вас так же, как вы меня, вы хотели сказать? Что поделать, придется потерпеть, мучиться осталось недолго.
Он бережно тронул ее за руку.
— Посторонитесь, скачут рыцари архиепископа.
Они остановились и пропустили колонну рыцарей, гарцевавших на мощных скакунах, затем двинулись дальше, миновали арсенал, в котором хранилось оружие городского ополчения, и вскоре свернули в сторону церкви Святого Гереона. Прямо за церковью стоял дом семейства Хюрт.
Арнольд Хюрт, брат покойной Гризельды, был пожилым сутулым мужчиной с русыми волосами, маленькими серыми глазами и необычайно длинным изогнутым носом. Он любезно поприветствовал визитеров и провел их в гостиную, обставленную тяжелой темной мебелью. Окна были крошечными и закрывались от сквозняков шторами из выскобленных свиных шкур, так что в комнате было бы почти совсем темно, если бы не пара масляных ламп, озарявших ее тусклым светом. Алейдис с трудом удержалась от того, чтобы не поморщиться от ударившего ей в нос неприятного запаха плесени и затхлости. Арнольд послал служанку, которая на вид была едва ли моложе его самого, за кувшином пива и кружками, а затем с кряхтением устроился на одном из стульев.
— Присаживайтесь, господин полномочный судья, и вы тоже, госпожа Алейдис. Надеюсь, у вас все хорошо в это печальное время. Чем я обязан вашему визиту?
