Я снова посмотрел на часы. Без пятнадцати семь. «Кампари» уже превратился в темное пятнышко на светлеющем горизонте. Нас разделяло миль шесть-семь в восточном направлении. Неплохо, но все же недостаточно.
Крышку со второго гроба наконец сняли. Я раскрыл одеяла, нашел капсюль и два тоненьких проводка к взрывателю и осторожно перерезал их ножом, сперва один, потом другой. На всякий случай выбросил капсюль и взрыватель за борт. За следующие две минуты я обезвредил бомбу замедленного действия и в третьем гробу. Огляделся. Имей окружавшие меня люди хоть толику здравого смысла, на кормовой палубе не должно было остаться ни души. Но никто из них, похоже, даже с места не сдвинулся.
– Мистер Картер, – медленно произнес Буллен, некоторое время назад переставший сверлить меня взглядом. – Мне кажется, вам все-таки стоит наконец объясниться. Эта непонятная история с доктором Кэролайном, гробы, подмены… – Я изложил ему краткую версию событий, к которой жадно прислушивалась окружавшая нас толпа, после чего он признал: – Возможно, в чем-то я перед вами виноват. – Раскаяние выказал, но посыпа́ть голову пеплом явно не собирался. – И все же я никак не могу выбросить из головы «Твистер» – «Твистер», оставшийся на «Кампари». Это был отличный корабль, мистер. Проклятье, я знаю, что Каррерас – редкое чудовище, мерзавец, негодяй, окруженный бандой головорезов, но неужели обязательно было устраивать все именно таким образом?! И обречь сорок человек на верную гибель? Их смерть останется на вашей совести.
– Все же это не в пример лучше, чем смерть полутора сотен человек на совести Каррераса, – мрачно заметил Джулиус Бересфорд. – А этим бы все и кончилось, если бы не усилия нашего друга.
– У меня не было выбора, сэр, – объяснил я Буллену. – «Твистер» был приведен в боевую готовность. Разрядить его можно только при помощи ключа. Ключ у Каррераса. Единственный способ обезвредить бомбу – попросить Каррераса отключить механизм. Если бы мы всё ему рассказали до того, как он вернулся на «Кампари», он бы, конечно, ее разрядил. А потом зачистил бы всех на борту «Тикондероги», без оглядки на возраст и пол. Можете быть уверены – последнее распоряжение генералиссимуса звучало так: «В живых никого не оставлять».
– Еще не слишком поздно, – настаивал Буллен. Ему было плевать на Каррераса, но «Кампари» он любил. – Теперь, когда мы идем на полном ходу, он уже не сможет подняться к нам на борт и всех перестрелять, даже если предположить, что он станет нас преследовать. А от снарядов мы сможем увернуться.
– Минутку, сэр, – перебил его я. – А как нам его предупредить?
– По радио, мистер, по радио! Осталось еще шесть минут. Передадим радиограмму…
– На «Тикондероге» нет работающих передатчиков, – устало объяснил я. – Они разбиты вдребезги и не подлежат ремонту.
– Что?! – Брейс схватил меня за руку. – Как – разбиты? А вам-то это откуда известно?
– Включите голову, – раздраженно посоветовал я. – Вашим подставным радистам было приказано перед уходом вывести из строя передатчики. Неужели вы думаете, что Каррерас мог допустить, чтобы вы начали рассылать сигналы бедствия по всей Атлантике, стоит ему немного отдалиться от «Тикондероги»?
– Мне это даже в голову не пришло. – Брейс покачал головой и обратился к молодому офицеру: – К телефону. Все слышал? Проверить!
Не прошло и полминуты, как молодой человек вернулся. Вид у него был самый что ни на есть мрачный.
– Он прав, сэр. Разбиты вдребезги.
– Наш друг Каррерас, – пробормотал я, – сам подписал себе смертный приговор.
Двумя секундами позже и на пять минут раньше запланированного «Кампари» прекратил свое существование. Он был от нас по меньшей мере в тринадцати милях, уже скрылся за горизонтом и, благодаря высокой квадратной корме «Тикондероги», полностью исчез из зоны прямой видимости, и тем не менее ослепительная бело-голубая вспышка разорвавшейся бомбы больно резанула нам по глазам с силой дюжины полуденных солнц, на мгновение залив «Тикондерогу» ярким белым светом и сгустив тени до черноты полуночного мрака, как будто бы всего в нескольких ярдах от нас включился гигантский прожектор. Это дезориентирующее убийственное сияние длилось какую-то долю секунды, успев, впрочем, выжечь свой след на сетчатке глаз, после чего сменилось столпом сверкающего алого пламени, устремленного в рассветное небо и пронзившего оказавшееся прямо над ним одинокое облако. Вслед за этим с поверхности моря стал вздыматься огромной столп бурлящей, клокочущей воды. Рос он медленно, невероятно медленно, и, не достигнув и половины высоты своего предшественника, начал так же медленно опадать. То немногое, что уцелело от уничтоженного, обращенного в пыль «Кампари», затерялось где-то внутри этой водяной массы. От «Кампари» и Каррераса.
