Водяной столп просуществовал не меньше минуты, но только спустя считаные секунды после того, как он исчез и горизонт на востоке снова стал чистым, до нас донесся одиночный глухой раскат грома, а за ним утробный, зловещий гул взрыва, и по поверхности моря прокатились рожденные им волны. Затем снова наступила тишина, абсолютная, мертвенная.
– Что ж, доктор Кэролайн, – сказал я непринужденно, – можете быть довольны. Ваше демоново устройство определенно работает.
Он проигнорировал мою попытку завязать разговор. Как и все остальные. Они ждали гигантской волны, спровоцированной столь мощным взрывом, но она так и не появилось. Спустя минуту или две до нас докатился несущийся с востока длинный и пологий вал, который прошел под «Тикондерогой», ощутимо качнув ее с полдюжины раз, и помчался дальше. Первым из присутствующих дар речи себе вернул капитан Брейс:
– Ну вот и все, капитан Буллен. Что вашего корабля, что моих ста пятидесяти миллионов долларов золотом как не бывало.
– Только корабля, капитан Брейс, – уточнил я, – только корабля. Что касается двадцати обращенных в пыль генераторов, уверен, правительство Соединенных Штатов охотно возместит убытки электротехнической компании «Хармсворт и Холден».
Брейс кисло улыбнулся. Понятное дело, ситуация не располагала к веселью.
– В этих контейнерах были не генераторы, мистер Картер, а золото в слитках для Форт-Нокса. Откуда только этот дьявол Каррерас…
– Вы уверены, что в тех контейнерах было золото? – перебил его я.
– Конечно. Вернее, я знал, что оно у меня на борту. Но с маркировкой контейнеров случилась ошибка. Наверное, сказалась вся эта проклятая секретность – левая рука не знает, что делает правая. Согласно моему грузовому манифесту, золото находилось в передних двадцати контейнерах на верхней палубе, но прошлой ночью адмиралтейство радиограммой уведомило меня об ошибке. То есть оно уведомило этих негодяев-радистов. Мне они, конечно, ничего не показали, а вот Каррерасу, похоже, сообщили. Стоило ему пришвартоваться к нашему борту, как они тут же передали ему заполненный бланк радиограммы в качестве доказательства. Он оставил его мне на память, – с горечью добавил он, протягивая мне листок бумаги. – Не хотите взглянуть?
– Нет необходимости, – покачал я головой. – Я и так могу слово в слово сказать, что там написано: «СРОЧНАЯ, ВНЕОЧЕРЕДНАЯ, ВРУЧИТЬ НЕМЕДЛЕННО, ПОВТОРЯЮ, ВРУЧИТЬ НЕМЕДЛЕННО КАПИТАНУ ФОРТА ТИКОНДЕРОГА. СЕРЬЕЗНАЯ ОШИБКА В ГРУЗОВОМ МАНИФЕСТЕ: СПЕЦГРУЗ НАХОДИТСЯ НЕ В ДВАДЦАТИ ПЕРЕДНИХ КОНТЕЙНЕРАХ НА БАКЕ С МАРКИРОВКОЙ „ТУРБИНЫ НЭШВИЛЛ ТЕННЕССИ“, А В ДВАДЦАТИ ПЕРЕДНИХ КОНТЕЙНЕРАХ НА ЮТЕ С МАРКИРОВКОЙ „ГЕНЕРАТОРЫ ОК-РИДЖ ТЕННЕССИ“. ПРИ ПРИБЛИЖЕНИИ К УРАГАНУ НЕМЕДЛЕННО ЗАКРЕПИТЬ ГРУЗ НА ЮТЕ. ИЗ КАНЦЕЛЯРИИ МИНИСТРА ТРАНСПОРТА: ВИЦЕ-АДМИРАЛ РИЧАРД ХОДСОН, НАЧАЛЬНИК МОРСКИХ ОПЕРАЦИЙ».
Капитан Брейс смотрел на меня немигающим взглядом.
– Как, во имя всего…
– У Мигеля Каррераса в каюте была собственная копия вашего грузового манифеста, – объяснил я. – Размеченная, причем совершенно правильно, точно так же как и ваша. Я сам ее видел. Эта радиограмма была получена не из Лондона, а от меня. Я отправил ее из радиорубки «Кампари» сегодня в два часа ночи.
Воцарилась тишина. Затянувшееся молчание, как и следовало ожидать, в конце концов нарушила Сьюзен Бересфорд. Она подошла к носилкам Буллена, посмотрела на него сверху вниз и заявила:
– Капитан Буллен, мне кажется, нам с вами стоит принести мистеру Картеру свои глубочайшие извинения.
– Мне тоже так кажется, мисс Бересфорд, действительно стоит. – Буллен попытался было принять рассерженный вид, но у него это вышло не слишком убедительно. – Однако ж он велел мне заткнуться. Мне, своему капитану! Вы это слышали?
– Какая ерунда! – отмахнулась она. – Вы всего лишь его капитан. Он и мне велел заткнуться, а я, между прочим, его невеста. У нас в следующем месяце свадьба.
– Его невеста? В следующем месяце свадьба? – Невзирая на боль, капитан Буллен приподнялся на локте, недоумевающе оглядел нас по очереди и тяжело откинулся обратно на носилки. – Черт меня подери! Впервые об этом слышу.
– Как и мистер Картер, – призналась она. – Хватит ему оставаться в неведении.
Это случилось 3 мая 1958 года.
Я сидел у себя в офисе – если можно назвать офисом деревянный ящик размером десять на шесть футов, поставленный на четырехколесный трейлер. Я сидел там уже четыре часа. Под наушниками начинала болеть голова, с болот и моря подкрадывалась тьма. Но даже если бы пришлось просидеть так всю ночь, я не сдвинулся бы с места: в мире для меня сейчас не было ничего важнее этих наушников. Они были моей единственной связью со всем тем, ради чего я жил на этом свете.
