Питер должен был войти в зону приема еще три часа назад. Он совершал долгий перелет из Барранкильи на север, но по этому маршруту мы летали десятки раз. Три наших «дугласа», хоть и старые, находились в идеальном техническом состоянии, какое только могли им обеспечить неутомимый уход и пристальное внимание. Пит был отменным пилотом, Барри – искусным штурманом, прогноз по Западным Карибам обещал хорошую погоду, и до сезона ураганов оставалось еще несколько месяцев.
Не существовало ни единого разумного объяснения тому, почему они до сих пор не вышли на связь. По моим прикидкам, точку наибольшего сближения они уже миновали и теперь двигались дальше на север, к Тампе, в пункт их назначения. Неужели они нарушили мои инструкции и не сделали крюк через Юкатанский пролив, а вместо этого полетели напрямик, через Кубу? В эти дни любой самолет, пролетающий над раздираемым войной островом, мог ожидать неприятностей. Но нет, вряд ли они поступили бы так, а с учетом груза такое решение категорически не могло прийти им в голову. Там, где речь заходит хотя бы о малейшем риске, Пит ведет себя еще осторожнее и предусмотрительнее, чем я.
В углу моего так называемого офиса на колесах негромко играло радио. Настроено оно было на какую-то англоязычную станцию, и вот уже второй раз за вечер певец в стиле кантри затягивал под гитару песню о смерти то ли матери, то ли жены, то ли возлюбленной, я так и не расслышал, кого именно. «Моя красная роза стала белой» – так называлась песня. Красный цвет означает жизнь, а белый – смерть. Красный и белый – в такие цвета окрашены три самолета нашей компании «Транскарибские чартерные авиалинии». Я обрадовался, когда песня закончилась.
В офисе, кроме радио, почти ничего и не было. Стол, два стула, тумба для документов и большая радиостанция, питаемая толстым кабелем, который нырял в дырку в стене и змеей убегал через траву и грязь, задевая краешек посадочной полосы, к главному зданию аэропорта. Еще тут имелось зеркало. Элизабет повесила его в тот единственный раз, когда она была здесь, а у меня так и не дошли руки снять его.
Я посмотрелся в зеркало, и это было ошибкой. Черные волосы, черные брови, темно-синие глаза и бледное, напряженное, угрюмое лицо со всей беспощадностью показали мне, как сильно я встревожен. Как будто я сам этого не знал. Я отвернулся и уставился в окно.
Что было ничуть не лучше. Единственное преимущество окна перед зеркалом заключалось в том, что в нем я больше не видел себя. Честно говоря, я вообще ничего в нем не видел. Даже при более благоприятных обстоятельствах вид из нашего окна был достаточно скучным: десять пустых безлюдных миль топкой равнины, тянущейся от аэропорта Стэнли-Филд до Белиза. Но этим утром в Гондурасе начался сезон дождей: по оконному стеклу катил бесконечные миниатюрные волны прилив из дождевой воды; рваные, низкие, лохматые облака сбрасывали в иссушенную и парящую землю целые простыни дождя. Мир за окном превратился в серую сырую пустоту.
Я снова отбил позывные. Результат – тот же, что и в предыдущие пятьсот попыток. Молчание. Я изменил волну, чтобы убедиться, что рация работает на прием, и эфир вскипел смесью голосов, статики, пения, музыки. Я опять быстро повернул рукоятку обратно на нашу частоту.
«Транскарибские чартерные авиалинии» совершали самый важный рейс за всю свою историю, и надо же, чтобы именно сейчас я застрял здесь, в нашем крошечном офисе, в ожидании запасного карбюратора, который так и не привезли. А пока его не привезли, от красно-белого «дугласа», припаркованного всего в полусотне ярдов на аэродромной стоянке, мне было пользы не больше, чем от солнцезащитных очков в проливной дождь.
Во всяком случае, из Барранкильи они точно вылетели, в этом не могло быть сомнений. Первые новости я получил тремя днями ранее, когда только прибыл сюда. В зашифрованной телеграмме не было ни намека на какие-либо затруднения. Да, все делалось в строжайшей секретности, только три высоких чиновника знали о нашей операции, и «Ллойд», соглашаясь застраховать риски, затребовал небывало высокую плату. Меня не слишком взволновали вчерашние известия, почерпнутые из радиосводки, о попытке государственного переворота продиктаторскими элементами с целью помешать избранию в президенты либерала Льераса: разумеется, всей военной и гражданской авиации полеты запретили, но для международных авиакомпаний сделали исключение, ведь состояние колумбийской экономики было столь плачевно, что она не выдержала бы ссоры даже с самыми бедными иностранцами, каковыми мы как раз и являлись.
Но разумеется, я не мог полагаться на авось и немедленно послал телеграмму Питу, велев ему взять с собой и Элизабет с Джоном. Если 4 мая, то есть на следующий день, к власти придут другие люди и если они узнают о том, что мы совершили, то «Транскарибскому чартеру» будет крышка, и очень быстро. Кроме того, имея в кармане тот сказочный гонорар, который нам заплатят за один-единственный рейс в Тампу…
