– Три дня назад – и вы не хуже меня знаете, где я в тот момент был. Сидел в ресторане мотеля «Ла Контесса», ел свой ужин и занимался исключительно своими делами, но тут появился вот этот героический шериф со своими парнями, и все вместе они набросились на меня. – При этих словах я указал на коротышку в шерстяном пиджаке, сидящего на плетеном кресле перед судейским столом, и подумал, что в полиции Марбл-Спрингс, должно быть, нет ограничений по росту при приеме на работу: шериф даже в сапогах с каблуками едва ли дотягивал до пяти футов четырех дюймов. Подобно судье, шериф категорически не оправдал моих ожиданий. Конечно, я не рассчитывал увидеть здесь бравого блюстителя порядка с Дикого Запада с кольтом «фронтир» в придачу, но жетон и хоть какое-нибудь оружие должны были быть в наличии. А у этого – ни оружия, ни жетона. Единственное, что имелось огнестрельного в поле моего зрения, – это короткоствольный кольт в кобуре полицейского, стоящего в паре шагов позади меня.
– Они не набрасывались на вас. – Судья Моллисон был само терпение. – Они искали заключенного, который сбежал из близлежащего лагеря для осужденных, занятых на дорожном строительстве. Марбл-Спрингс – маленький городок, всех чужаков видно издалека. Вы чужак. Вполне логично, что…
– Логично! – перебил я размеренную речь судьи. – Послушайте, господин судья, я говорил с охранником. Он говорит, что тот заключенный сбежал в шесть часов вечера. Наш смелый ковбой забирает меня в участок в восемь. Как вы себе это представляете: я сбежал, спилил наручники, принял ванну, побрился, сделал маникюр, заказал и получил у портного костюм по размеру, купил нижнее белье, рубашку и ботинки…
– У нас тут и не такое случалось, – попытался остановить меня судья. – Человек в отчаянном положении, с оружием или дубинкой…
– …и отрастил волосы на три дюйма – и все это за два часа? – закончил я свою мысль.
– Там было темно, ваша честь, – начал было объясняться шериф, но судья Моллисон жестом остановил его.
– Вы отказались отвечать на вопросы и показывать свои документы. Почему?
– Как я уже говорил, я занимался своими делами. Я находился в приличном заведении, никому не мешал. А там, где я вырос, человеку не требуется разрешение властей на то, чтобы дышать и передвигаться.
– Здесь этого тоже никто не требует, – все так же терпеливо ответил судья. – Шериф просил вас предъявить водительские права, или карточку страхования, или номер социального обеспечения, или старые письма – любой документ, который помог бы идентифицировать вас. Неужели трудно было выполнить просьбу шерифа?
– Я и собирался показать ему документы.
– Тогда почему дело закончилось вот этим? – Судья движением подбородка указал на шерифа. Я перевел взгляд вслед за его жестом. Еще при первой нашей встрече в «Ла Контессе» шериф показался мне довольно малосимпатичным типом, и надо признать, что широкие полосы пластыря на его лбу, подбородке и около уголка рта ничуть не украсили его внешность.
– А чего вы ожидали? – пожал я плечами. – Когда большие мальчики вступают в игру, маленьким мальчикам следует сидеть дома с мамочкой. – (Шериф уже готов был вскочить со стула – глаза сузились, костяшки пальцев, сжимающих подлокотники, побелели. Но судья коротким жестом остановил его.) – Те двое горилл, что были с ним, принялись мутузить меня. Вот и пришлось защищаться.
– Защищаться? – ядовито повторил судья. – Тогда как вы объясните тот факт, что один из полицейских сейчас в больнице с поврежденными связками колена, у второго сломана скула, а на вас ни царапины?
– Ребята не в форме, ваша честь. Штату Флорида следует направлять больше средств на обучение полицейских, чтобы они могли хотя бы постоять за себя. Если бы они ели меньше гамбургеров и пили меньше пива…
– Хватит!
Установилась короткая пауза, во время которой судья, по-видимому, пытался совладать со своими чувствами, и я снова оглядел зал. Школьницы по-прежнему таращили глаза – происходящее было куда интереснее, чем все их уроки по обществоведению, вместе взятые. Светловолосая девушка в первом ряду смотрела на меня с легким удивлением, как будто пыталась в чем-то разобраться. Позади нее человек со сломанным носом, уставив взгляд в бесконечность, жевал потухшую сигару с монотонностью автомата. Секретарь суда, кажется, задремал. Полицейский у двери наблюдал за сценой с олимпийским спокойствием. В дверном проеме за его спиной сверкала в лучах послеполуденного солнца пыльная белая улица, а дальше, просвечивая сквозь рощу раскидистых карликовых пальм, переливалась солнечная рябь, отраженная зелеными водами Мексиканского залива… Судья Моллисон тем временем обрел присущее ему хладнокровие.
