– Париж, улица Поля Валери, дом тридцать семь «б», – принялся он читать вслух. – Ваш запрос получен… так… так… С сожалением сообщаем, что в картотеке не зарегистрировано ни одного преступника по имени Джон Крайслер… Может быть любой из четверых других под вымышленным именем, но маловероятно… Дальнейшая идентификация невозможна без цефалического индекса и отпечатков пальцев… Примечательно сходство вашего описания с покойным Джоном Монтегю Толботом. Причины вашего запроса и его срочности нам неизвестны, тем не менее высылаем обобщенное досье на Толбота. Сожалеем, что не в силах оказать вам иную помощь… угу… угу… Итак. Джон Монтегю Толбот. Рост пять футов одиннадцать дюймов, вес сто восемьдесят пять фунтов, волосы темно-рыжие, разделены пробором слева, темно-синие глаза, густые черные брови, ножевой шрам над правым глазом, нос с горбинкой, исключительно ровные зубы. Левое плечо выше правого из-за выраженной хромоты.
Судья Моллисон посмотрел на меня, я посмотрел в открытую дверь. Что ж, надо признать: описание неплохое.
– Дата рождения неизвестна, вероятно начало двадцатых. Место рождения неизвестно. Сведений о военной службе нет. Окончил Манчестерский университет в тысяча девятьсот сорок восьмом году по специальности «инженер». Три года проработал на фирму «Зибе-Горман». – Он вдруг замолчал, направил на меня острый взгляд и спросил: – Что это за «Зибе-Горман»?
– Никогда о такой фирме не слышал.
– Ну конечно. Зато я слышал. Это очень известный европейский производитель всех видов водолазного оборудования. Вполне увязывается с вашей работой в Гаване, вы не находите? – Очевидно, ответа он не ждал и сразу продолжил чтение:
– Специализировался на глубоководных спасательных работах. Покинул «Зибе-Горман», начал работать в голландской компании того же направления, но спустя полтора года уволился после расследования об исчезновении двух золотых слитков массой двадцать восемь фунтов и стоимостью шестьдесят тысяч долларов каждый, поднятых этой фирмой со дна Бомбейского залива – там в апреле тысяча девятьсот сорок четвертого года загорелся и взорвался пароход «Форт Стикин» с грузом боеприпасов и золота. Вернулся в Англию, присоединился к портсмутской компании по глубоководным работам и завязал отношения с Мораном по кличке Корнерз, известным похитителем драгоценностей. Вместе с ним участвовал в подъеме судна «Свет Нантакета», перевозившего алмазы из Амстердама в Нью-Йорк и затонувшего в июне тысяча девятьсот пятьдесят пятого года у мыса Лизард. Поднятые со дна моря драгоценные камни на сумму восемьдесят тысяч долларов пропали. Толбота и Морана проследили до Лондона и арестовали. Им удалось бежать после того, как Толбот выстрелил в конвоира из припрятанного им миниатюрного пистолета. Конвоир вскоре скончался.
К этому моменту я стоял, сильно нагнувшись вперед и держась руками за край ограждения. Все взоры были направлены на меня, но я смотрел только на судью. В душном помещении не было слышно ни звука, кроме сонного жужжания мух и мягких вздохов большого вентилятора под потолком.
– Толбота и Морана отыскали на складе резины в речном порту. – Судья Моллисон теперь читал медленно, с паузами после каждого слова, как будто ему требовалось время, чтобы оценить значимость прочитанного. – Будучи окружены, они отказались сдаваться. В течение двух часов отражали все атаки полиции с применением оружия и слезоточивого газа. Затем произошел взрыв, возник сильный пожар, который охватил весь склад. Все выходы охранялись, однако не было замечено ни одной попытки побега. Оба мужчины погибли в огне. Двадцать четыре часа спустя пожарные не сумели обнаружить никаких останков Морана, – предположительно, его полностью испепелило в огне. Обгоревшие останки Толбота удалось идентифицировать по рубиновому кольцу, которое видели у него на пальце левой руки, медным пряжкам на сапогах и немецкому автоматическому пистолету калибра 4.25 миллиметра, который он имел обыкновение носить с собой…
Судья умолк и несколько секунд молча сидел, глядя на меня с недоумением, как будто не в силах поверить тому, что видел. Он моргнул пару раз, потом медленно перевел взгляд на коротышку в плетеном кресле:
– Пистолет калибра 4.25 миллиметра, шериф. Вам это о чем-нибудь говорит?
– Да. – На лице шерифа сохранялось холодное, злое, жесткое выражение, и его голос полностью соответствовал этому выражению лица. – У нас это двадцать первый калибр автоматического оружия. Насколько мне известно, выпускался только один пистолет этого калибра – немецкий «лилипут».
