– Нами установлено, – с нажимом проговорил он, – что вы вспыльчивый, упрямый, дерзкий человек со склонностью к физическому насилию. Также при вас было оружие – малокалиберный пистолет «лилипут», если я правильно помню его название. Уже сейчас я вправе осудить вас за оскорбление суда, за нападение на представителей закона и препятствование выполнению ими их служебных обязанностей, а также за незаконное владение летальным оружием. Но я этого не сделаю. – Он выдержал паузу и затем продолжил: – Мы предъявим вам гораздо более серьезные обвинения.
Судебный секретарь на секунду приоткрыл один глаз, решил, что так напрягаться нет смысла, и снова погрузился в дремоту. Человек со сломанным носом вытащил изо рта сигару, внимательно изучил ее, снова зажал зубами и возобновил методические жевательные движения. Я ничего не сказал.
– Где вы находились до того, как прибыли сюда? – внезапно задал вопрос судья.
– В Сент-Кэтрин.
– Я вас спрашивал не об этом, но… Хорошо, как вы добрались сюда из Сент-Кэтрин?
– На автомобиле.
– Опишите его. И водителя.
– Зеленая большая машина. Полагаю, такие называются седанами. За рулем предприниматель средних лет, рядом его жена. Он седой, она блондинка.
– Это все, что вы запомнили? – вежливо поинтересовался Моллисон.
– Это все.
– Вы ведь понимаете, что под ваше описание подойдет миллион супружеских пар с автомобилем?
– Но так всегда и бывает, – пожал я плечами. – Когда не ожидаешь, что тебя будут расспрашивать о том, что ты видел, то тебе в голову не приходит…
– Конечно, конечно. – Он умел быть очень язвительным, этот молодой судья. – Автомобиль был из другого штата, само собой?
– Да, из другого, но не само собой.
– Вы только что прибыли в наши края и уже знаете, как отличить регистрационные номера на…
– Он сказал, что едет из Филадельфии. По-моему, Филадельфия находится в другом штате.
Судебный секретарь кашлянул. Судья смерил его холодным взором, затем вновь обратился ко мне:
– А в Сент-Кэтрин вы прибыли из…
– Майами.
– Все на том же автомобиле?
– Нет. На автобусе.
Судья оглянулся на секретаря, который слегка качнул головой, и опять уставился на меня. Выражение его лица никак нельзя было назвать дружелюбным.
– Вы отъявленный и бессовестный лжец, Крайслер. – Он опустил слово «мистер», из чего я сделал вывод, что время любезностей закончилось. – Но вам не хватает осторожности в ваших выдумках. Между Майами и Сент-Кэтрин нет автобусного сообщения. Ночь перед поездкой вы провели в гостинице?
Я кивнул.
– Значит, в гостинице, – продолжил он. – Но разумеется, название этой гостиницы вы позабыли?
– Ну, на самом деле…
– Избавьте нас от дальнейшей лжи. – Судья поднял кверху ладонь. – Ваша наглость переходит все границы, суд больше не намерен терпеть такое неуважение. Мы услышали более чем достаточно. Машины, автобусы, Сент-Кэтрин, гостиницы, Майами – вранье, все вранье. Вы ни разу в жизни не были в Майами. Как вы думаете, зачем мы продержали вас трое суток в предварительном заключении?
– Так это вы должны мне это рассказать, – подначил я его.
– Я расскажу. Все эти трое суток мы рассылали множество запросов. Мы связывались с иммиграционными властями и со всеми авиакомпаниями, делающими рейсы в Майами. Вашего имени не было ни среди пассажиров, ни среди приезжих в тот день. Более того, не было никого, кто соответствовал бы вашему описанию. А вы из тех людей, которые бросаются в глаза.
Конечно, я прекрасно понял, что он имеет в виду. У меня были самые рыжие волосы и самые черные брови из всех, что я когда-либо видел, и их комбинация производила неизгладимое впечатление. Сам я уже привык к ней, но, должен признать, получилось это не сразу. А если учесть, что я заметно хромал, а от моего правого глаза к мочке правого уха протянулся шрам, то можно смело назвать меня подарком для полицейских, когда дело касается опознания.
– Как показало наше расследование, – ледяным тоном говорил судья Моллисон, – вы сказали правду лишь однажды. Всего один раз. – Ему пришлось прерваться, потому что из двери, ведущей куда-то во внутренние помещения суда, выглянул молодой клерк. Судья вопросительно приподнял брови – едва заметно, без тени нетерпения или раздражения. Он сохранял абсолютное спокойствие. Судью Моллисона не так-то легко вывести из себя.
– Тут для вас передали, – нервно пробормотал юноша. В руке он держал пакет. – По радиотелеграфу. Я подумал…
– Несите сюда. – Судья глянул на пакет, кивнул каким-то своим мыслям и потом опять повернулся ко мне:
– Как я только что говорил, правду вы сказали лишь однажды. Вы говорили, что приехали сюда из Гаваны. Это действительно так. Там вы оставили вот это, в полицейском участке, куда вас доставили для допроса и разбирательства. – Он засунул руку в ящик стола и вытащил оттуда тонкую книжечку, в сине-золотой обложке c двумя вырезами. – Узнаёте?
– Британский паспорт, – невозмутимо ответил я. – У меня обычные глаза, а не телескопы, но я осмелюсь предположить, что это мой паспорт, иначе вы не устраивали бы вокруг него целое представление. И раз паспорт был у вас все это время, тогда зачем…
