– И именно такой пистолет имел при себе подозреваемый, когда вы его задержали. – Это было утверждение, а не вопрос. – И на левой руке у него кольцо с рубином. – Судья опять качнул головой и задержал на мне свой взгляд еще на некоторое время, показавшееся мне очень долгим. Можно было видеть, как недоумение в его глазах постепенно сменяется неизбежным выводом. – Леопард – леопард-преступник – никогда не меняет своих пятен. Вы разыскиваетесь по подозрению в убийстве – вероятно, в двух убийствах. Бог знает, что вы сделали со своим сообщником на том складе. Это ведь его тело потом нашли, не ваше?
Зрители в зале суда сидели притихшие и потрясенные. Никто не шевелился. Упади в этот момент булавка на пол, все подскочили бы до потолка.
– Он убил копа. – Шериф облизнул пересохшие губы, посмотрел вверх на Моллисона и повторил тихим угрожающим голосом: – Он убил копа. В Англии его за это повесят, а, ваша честь?
Моллисон уже справился со своими чувствами.
– Данный суд не уполномочен выносить…
– Воды! – Голос принадлежал мне, но даже я едва узнал его в этом хрипе. Я согнулся над перилами ограждения и слегка покачивался, опираясь одной рукой, пока второй утирал с лица пот носовым платком. У меня было достаточно времени обмозговать свои действия, и думаю, что выглядел я ровно так, как мне нужно было выглядеть. По крайней мере, я надеялся на это. – Кажется… кажется, я теряю сознание. Можно мне… воды?
– Воды? – переспросил судья наполовину нетерпеливо, наполовину сочувственно. – Боюсь, у нас здесь нет…
– Вон там, – выговорил я и слабо махнул рукой в сторону, противоположную той, где стоял охраняющий меня полицейский. – Прошу вас!
Полицейский повернул голову туда, куда я махнул, – и я был бы крайне удивлен, если бы он этого не сделал, – и пока он не смотрел на меня, я развернулся на пальцах ног и с размаху врезал ему левой рукой в область пояса. Попади я тремя дюймами выше – и та тяжелая медная пряжка с заклепками у него на ремне оставила бы меня без пары суставов на левой кисти. Его гортанный вскрик, вызванный резкой болью, еще разбегался эхом по замершему в шоке залу, а я уже поймал парня, падающего на пол, развернул и выхватил у него из кобуры тяжелый кольт. Затем полицейский повалился на стенку ограждения и, кашляя и мучительно хватая ртом воздух, съехал по стене на дощатый пол. Я тем временем медленно поводил кольтом вокруг себя и оглядывал всех присутствующих.
Мужчина с носом уставился на меня, сложив свои грубые примитивные черты в некое подобие удивления и разинув рот. Изжеванный окурок, вопреки законам гравитации, свисал из уголка его нижней губы. Девушка с волосами цвета соломы подалась вперед, широко раскрыла глаза и поднесла ладонь ко рту так, что большой палец оказался под подбородком, а указательный согнулся и прижался к губам. Судья больше не был судьей, а превратился в восковую фигуру самого себя – он сидел в своем кресле так неподвижно, как будто только что вышел из-под резца скульптора. Клерк, секретарь, охранник у двери тоже застыли, как и судья Моллисон. Группа школьниц и пожилая старая дева, присматривающая за ними, таращили глаза пуще прежнего, только вместо любопытства на их лицах теперь читался страх. У ближайшей ко мне девчушки брови вздернулись до середины лба и дрожали губы; казалось, она вот-вот начнет плакать или визжать. В моей голове промелькнула смутная надежда на то, что она не выберет визг, а потом я понял, что это не так уж важно: в ближайшем будущем здесь будет весьма шумно. Что касается шерифа, то он оказался не столь безоружным, как я предполагал поначалу: я заметил, что он что-то вытаскивает из-под пиджака.
Его движение не было тем стремительным, точным, красивым жестом, к которому приучил меня кинематограф моей юности. Рука шерифа сначала запуталась в складках его широкого шерстяного пиджака, потом зацепилась за подлокотник кресла. Целых четыре секунды прошло, прежде чем он добрался до рукоятки своего оружия.
– Не делайте этого, шериф! – выпалил я. – Пушка у меня в руках нацелена прямо на вас.
Но видимо, отвага – или упрямство – коротышки находились в обратной пропорции к его размерам. По его взгляду, по губам, оттянутым назад поверх плотно сжатых, пожелтевших от табака зубов, было ясно, что его ничто не остановит. Кроме одного-единственного способа. Я полностью вытянул руку, поднял кольт так, чтобы дуло находилось на одном уровне с моими глазами (все эти кинематографические приемчики вроде стрельбы навскидку от бедра – сказки для простаков). И когда рука шерифа вынырнула из складок пиджака, я нажал на спусковой крючок. Раскатистый выстрел тяжелого кольта, многократно отраженный стенами маленького зала суда, напрочь заглушил все остальные звуки. Вскрикнул ли шериф, попала пуля ему в руку или в пистолет – неизвестно. Быть уверенным можно было лишь в том, что видели все, а видели мы все то, как правая рука шерифа и вся правая половина его тела конвульсивно дернулась и как его пистолет отлетел назад и упал на стол в нескольких дюймах от блокнота испуганного секретаря.
