– Не я, – возразил я. – Если ее жизни и будет что-то угрожать, то только от рук приятелей нашего дорогого шерифа.
– Но… но мисс Рутвен – моя гостья. Я…я пригласил ее прийти сегодня на слушания, чтобы…
– Это нарушает старые добрые правила южного гостеприимства. Понимаю. В учебниках по этикету наверняка есть инструкции для такого случая. – Я ухватил девушку за предплечье, без церемоний дернул за него, заставляя ее подняться, и вытащил в проход между скамьями. – Пойдемте, мисс, у нас нет…
Я отпустил ее руку и сделал один широкий шаг вперед по проходу, одновременно перехватив кольт за дуло и занеся его над головой. Последние несколько минут я поглядывал на персонажа со сломанным носом, который сидел через три ряда от девушки. Грубый ландшафт его неандертальских черт ходил ходуном, складываясь то в одну эмоцию, то в другую, пока он пытался принять решение, и все его незамысловатые мысли читались так же ясно, как если бы он писал их крупным шрифтом на бумаге.
Он уже почти принял вертикальное положение и наполовину выдвинулся в проход, а его правая кисть занырнула глубоко под лацкан пиджака – но тут рукоятка моего кольта вонзилась ему в локоть. Удар был такой силы, что отдачей сотрясло кости моей руки, и оставалось только догадываться, что почувствовал он. Я сделал вывод, что почувствовал он немало, судя по его душераздирающему воплю и резкому опрокидыванию на скамью. Возможно, я неправильно понял несчастного, может, он просто потянулся за новой сигарой. Что ж, теперь он научится не носить портсигар в левой подмышке.
Он все еще производил различные громкие звуки, когда я быстро вернулся в начало прохода, выволок девушку на крыльцо, захлопнул дверь и запер ее. Это давало мне секунд десять, от силы пятнадцать, но больше и не нужно. Я схватил девушку за руку и побежал по дорожке к проезжей части.
У обочины стояло два автомобиля. На одном из них, открытом «шевроле» без опознавательных знаков, но принадлежащем полиции, прибыли в суд шериф, Доннелли и я. Рядом стоял низко посаженный «студебекер-хоук», – должно быть, он принадлежал судье. Машина судьи казалась более быстрой из двух, но эта марка часто оснащалась автоматической трансмиссией, с которой я был плохо знаком; водить «студебекер» я не умел, и время, потраченное на обучение, могло стать решающим. С другой стороны, водить «шевроле» с коробкой-автоматом я уже научился: по пути в суд я сидел рядом с шерифом, который вел машину, и не упустил ни единого его движения.
– Садитесь! – мотнул я головой в сторону полицейского автомобиля. – Живо!
Краем глаза я проследил за тем, как она открывает дверцу, а сам улучил пару мгновений, чтобы заняться «студебекером». Самый быстрый и надежный способ обездвижить любую машину – это разбить трамблер, поэтому сначала я потерял три-четыре секунды на поиски защелки крышки капота. Потом я обратил внимание на ближайшую ко мне переднюю шину. Если бы это была бескамерная шина и если бы при мне был мой обычный автоматический пистолет, то маленькая стальная пуля не сумела бы пробить в резине достаточно большое отверстие, и оно затянулось бы в тот же миг. Пуля же кольта, которая сплющивается при попадании в цель, буквально вспорола боковую поверхность шины, и «студебекер» с глухим стуком осел на одно колесо.
Девушка уже сидела в «шевроле». Не тратя времени на открывание дверцы, я через борт запрыгнул на водительское сиденье, быстрым взглядом окинул приборную панель, схватил белую сумочку, лежащую у девушки на коленях, второпях сломал замок, разорвал материал и вывалил содержимое на сиденье рядом с собой. Автомобильные ключи оказались на вершине образовавшегося холма, это значит, что она постаралась засунуть их на самое дно сумочки. Я бы много поставил на то, что она серьезно напугана, но на то, что она не обезумела от страха, я поставил бы еще больше.
– И вы считаете, это было умно? – Я завел двигатель, нажал на кнопку автоматической трансмиссии, отпустил ручной тормоз и дал газ так резко, что задние колеса, буксуя на гравии, бешено завизжали. – Попробуйте выкинуть еще что-то в этом роде – и вы пожалеете. Считайте это обещанием.
