– Что угодно, – отрывисто ответил я. – Вряд ли они будут церемониться. Не думаю, что им понравилось, как я обошелся с их баррикадой. – Едва я произнес эти слова, один за другим раздались два или три громких трескучих хлопка, отчетливо слышные даже несмотря на визг шин и рев мотора. Одного взгляда на лицо девушки мне хватило, чтобы понять: ей не надо объяснять, что происходит. Она и сама знала. – Пригнитесь, – приказал я ей. – Да-да, сядьте на пол и пригнитесь. Опустите голову ниже. Так у вас больше шансов выжить, если прилетит пуля и если мы врежемся во что-то.
Когда она скорчилась возле сиденья так низко, что видны были только ее плечи и светлый затылок, я достал из кармана кольт, резко снял ногу с педали газа, взялся за ручной тормоз и дернул его на себя.
Поскольку стоп-сигналы загораются только при торможении педалью, экстренное замедление «шевроле» стало полной неожиданностью для преследователей. Взвыла резина на покрышках, полицейский автомобиль беспорядочно завилял – да, водитель был застигнут врасплох. Я сделал один быстрый выстрел вперед – и в центре лобового стекла «шевроле», там, где его пробила пуля, появилась звездочка трещин. Я выстрелил второй раз, теперь назад – и полицейский автомобиль занесло и бросило почти поперек дороги, так что левое переднее колесо угодило в кювет справа от дороги. Такие неконтролируемые заносы случаются, когда лопается шина переднего колеса.
Очевидно, копы внутри автомобиля нисколько не пострадали – через пару секунд после того, как машина свалилась в кювет, все трое выскочили на дорогу и стали жать на спусковые крючки так быстро, как только могли. Но мы были уже в ста – ста пятидесяти ярдах от них, и при всей мощи револьверов и полицейских винтовок в ближнем бою в случае стрельбы на большое расстояние такое оружие мало чем способно было помочь: копы с тем же успехом могли бросаться нам вслед камнями.
– Все, – сказал я, – война кончилась. Можете подниматься, мисс Рутвен.
Она выпрямилась и опять села в кресло. Несколько соломенных прядей упали ей на лицо, поэтому она сняла косынку, поправила волосы и завязала косынку заново. Ох уж эти женщины, подумалось мне, даже если они будут падать с обрыва и предположат, что внизу их ждут, то на лету они обязательно пригладят волосы.
Когда она закончила завязывать углы косынки под подбородком, то произнесла негромко и не глядя на меня:
– Спасибо, что предложили мне пригнуться. В меня могли попасть… Я могла погибнуть.
– Могли, – спокойно подтвердил я. – Но беспокоился я о себе, а не о вас, леди. Ваше благополучие очень тесно связано с моим. Не будь при мне живого страхового полиса, они стреляли бы в меня всем, что под руку попадется, от ручной гранаты до корабельной пушки.
– То есть они старались попасть в нас. Они хотели убить нас. – Ее голос, несмотря на все ее старания, снова задрожал. Она кивнула в сторону пробоины в лобовом стекле. – Я сидела прямо на этой линии.
– Да, но это случайность, один шанс на тысячу. Возможно, у них был приказ не стрелять куда попало, но они так разозлились из-за провала с блокпостом, что все приказы вылетели у них из головы. Хотя более вероятно, что они целились в наши задние колеса. Трудно сделать меткий выстрел при быстрой езде. А может, они просто плохие стрелки.
Встречные машины попадались редко, две-три на милю, но даже этого было много, чтобы я мог ехать спокойно. Почти во всех автомобилях сидели семьи, отпускники из других штатов, и они, как и подобает отпускникам, не только с интересом смотрели на все вокруг, но и располагали временем и настроением для того, чтобы удовлетворить свой интерес. Каждая вторая машина, поравнявшись с нами, замедляла скорость, и в зеркало заднего вида я видел, как у трех или четырех из них вспыхнули стоп-сигналы, потому что водитель давил на тормоз, а все пассажиры разворачивались на сиденьях задом наперед. Голливуд и тысячи телефильмов научили миллионы зрителей с ходу различать стекло, пробитое пулей.
Это само по себе вызывало беспокойство. Еще хуже была уверенность в том, что все местные радиостанции на сотни миль вокруг транслировали новость о том, что произошло в здании суда в Марбл-Спрингс, и передавали точное описание нашего «шевроле», моей персоны и светловолосой девушки рядом со мной. По крайней мере, в половине встречных автомобилей радио было настроено на одну из таких станций, где диджеи-ведущие, специализирующиеся на гитаре и кантри, бесконечно крутили соответствующие записи. А в перерывах между музыкальными номерами слушатели неизбежно ознакомятся со сводкой последних новостей, и тогда есть вероятность, что хотя бы одну из этих машин ведет болван, горящий желанием доказать жене и детям, какой он на самом деле герой, просто они об этом еще не знают.
