– Кто вы? – Это подала голос Мэри Блэр Рутвен – впервые с тех пор, как появился незнакомец. Вот что значит числиться в первых строчках «списка четырехсот». Ты не падаешь в обморок, не бормочешь надломленным слабым голосом «слава богу», ты не ударяешься в слезы и не бросаешься на шею своему спасителю, ты просто одаряешь его милой дружеской улыбкой, показывая, что он тебе ровня, хоть и знаешь, что это не так, и спрашиваешь: «Кто вы?»
– Яблонски, мисс. Герман Яблонски.
– Должно быть, вы тоже прибыли на «Мэйфлауэре», – кисло заметил я и с задумчивым видом посмотрел на девушку. – Миллионы и миллионы долларов, значит? Это слишком много денег, чтобы просто так расхаживать по улице. Зато теперь я понимаю, зачем там был Валентино.
– Валентино? – С каждым новым моим заявлением девушка, судя по ее лицу, все сильнее укреплялась в мысли, что я нездоров на голову.
– Тот человек-горилла со сломанным носом, сидевший у вас за спиной в зале суда. Если ваш отец разбирается в нефти так же, как в охранниках, то скоро придется вам жить на пособие.
– Обычно у меня другой… – Она прикусила губу, и в ее ясных серых глазах промелькнула темная тень боли. – Мистер Яблонски, я премного вам обязана.
Яблонски улыбнулся и ничего не сказал. Он выудил из кармана пачку сигарет, постучал по донышку, достал зубами одну сигарету, оторвал от картонного блока спичку, затем бросил сигареты и спички мне. Вот как теперь ведут себя крутые парни – чинно, культурно, соблюдая все правила вежливости. Гангстеров тридцатых от них наверняка затошнило бы. Но эта внешняя любезность делала Германа Яблонски еще опаснее: словно айсберг, семьдесят восемь процентов своей смертоносной мощи он прятал под учтивыми манерами. Гангстеры прошлого ему и в подметки не годились.
– Надо полагать, вы готовы применить свое оружие, – продолжила Мэри Рутвен. Внутренне она не была так спокойна и собранна, как хотела показать. Я видел, как бился пульс у нее на шее – со скоростью гоночного автомобиля. – То есть я хочу уточнить: этот человек больше ничего не сможет мне сделать?
– Ничегошеньки, – заверил ее Яблонски.
– Благодарю вас. – Легкий выдох слетел с ее губ, словно до этого момента она не могла поверить, что ужас закончился и больше нечего бояться. Она двинулась в другой конец комнаты. – Я вызову полицию.
– Нет, – тихо сказал Яблонски.
Она сбилась с шага:
– Простите, что вы сказали?
– Я сказал «нет», – проговорил Яблонски. – Никаких звонков, никакой полиции. В данном случае я хотел бы обойтись без служителей закона.
– Что вы такое говорите? – На ее скулах вновь зажглись два розовых пятна. Когда я видел их в первый раз, их зажег страх, теперь же они выглядели как первые признаки гнева. Когда твой отец потерял счет своим нефтяным скважинам, люди нечасто тебе перечат. – Мы должны вызвать полицию, – стояла она на своем и говорила медленно и терпеливо, как будто объясняла что-то ребенку. – Этот человек – преступник. Его разыскивает полиция. И он убийца. Он убил одного человека в Лондоне.
– И в Марбл-Спрингс тоже. – Яблонски по-прежнему не повышал голоса. – Патрульный Доннелли скончался сегодня в семнадцать часов сорок минут.
– Доннелли скончался? – прошептала она. – Вы уверены?
– Это было в шестичасовом выпуске новостей. Я слушал их перед тем, как уехать с парковки следом за вами. Хирурги, переливание крови, все такое. Он умер.
– Какой кошмар! – Она посмотрела на меня, но лишь на краткий миг, ей было невыносимо меня видеть. – И… и вы не хотите, чтобы я вызвала полицию. Что это значит?
– Я уже говорил, – со всей благожелательностью ответил ей великан. – Никаких служителей закона.
– У мистера Яблонски есть собственные соображения насчет того, как поступить, – сухо вставил я.
– Решение суда по вашему делу – вопрос предрешенный, – без каких-либо эмоций обратился ко мне Яблонски. – Для человека, которому осталось жить три недели, вы на удивление спокойны. Не прикасайтесь к телефону, мисс!
– Вы не станете в меня стрелять. – Она уже была возле телефонного аппарата. – Ведь не вы тут убийца.
– Стрелять в вас я не буду, – подтвердил он. – Это ни к чему. – Он приблизился к ней тремя широкими шагами – двигался он быстро и мягко, как кошка, – забрал у нее телефон, ухватил за руку и отвел к креслу рядом со мной. Она пыталась вырваться, но Яблонски даже не заметил ее усилий.
– Вы не хотите звать полицию, вот как, – стал размышлять я вслух. – Это слегка портит ваш образ, мой друг.
– Имеете в виду, что раз я не хочу лишних свидетелей, то и применять оружие не входит в мои планы? – проговорил он.
– Именно это я имею в виду.
– Я бы не стал на это ставить, – улыбнулся он.
Я поставил на это. Спинка кресла, на котором я сидел, плотно прилегала к стене. Подобрав ноги, уперев руки в подлокотники кресла, я прыгнул вперед почти параллельно полу. Целью моего полета была точка шестью дюймами ниже его грудной кости.
