Она без слов кивнула, и Яблонски подошел к телефону, попросил гостиничную телефонистку переключить его на внешнюю линию, затем назвал буровую и стал в ожидании, насвистывая что-то самым немузыкальным образом. Вдруг ему в голову пришла какая-то мысль.
– Как ваш отец добирается с берега на платформу и обратно?
– На катере или вертолете. Чаще на вертолете.
– В какой гостинице он останавливается, когда прилетает на берег?
– В гостиницах он не живет. Предпочитает обычный семейный дом. Он взял в бессрочную аренду один особняк в двух милях к югу от Марбл-Спрингс.
Яблонски кивнул и возобновил свист. Его глаза как будто бы изучали какую-то точку на потолке, но стоило мне передвинуть ногу на пару экспериментальных дюймов, как его глаза мгновенно переместились на меня. Мэри Рутвен видела и движение моей ноги, и стремительную реакцию Яблонски. На секунду наши взгляды встретились. В ее взоре не было ни капли симпатии, но если напрячь воображение, то можно было уловить в нем нечто вроде сочувствия. Мы с ней оказались в одной лодке, и эта лодка стремительно шла ко дну.
Свист прервался. Я услышал отчетливый щелчок подключаемой линии, потом Яблонски произнес:
– Я хочу поговорить с генералом Рутвеном. Срочно. По вопросу… что вы сказали? Ясно. Понял. Спасибо.
Он нажал на рычаг и посмотрел на Мэри Рутвен:
– Ваш отец улетел с буровой в четыре часа пополудни и пока не вернулся. Мне сказали, что он останется на берегу, пока вас не найдут. Кровь, как ни крути, будет погуще нефти. Что ж, тем проще для меня. – Он велел оператору соединить его с новым номером, который ему дал предыдущий собеседник, и, услышав ответ, опять попросил позвать к телефону генерала. Генерал подошел почти сразу же. Яблонски не стал тратить слов попусту. – Генерал Блэр Рутвен… У меня есть для вас две новости, хорошая и плохая. Рядом со мной находится ваша дочь. Это хорошая новость. А плохая состоит в том, что ее возвращение домой обойдется вам в пятьдесят тысяч долларов. – Он умолк, чтобы выслушать реплику генерала, и, слушая, вращал на указательном пальце маузер и улыбался. – Нет, генерал, я не Джон Толбот. Но Толбот тоже здесь, рядом со мной. Я убедил его, что продлевать разлуку отца и дочери будет просто бесчеловечно. А вы знаете Толбота, то есть наслышаны о нем: мне пришлось привести очень много доводов для того, чтобы убедить его в этом. Доводов на полсотни штук баксов.
Улыбка внезапно исчезла с лица Яблонски, отчего оно стало бесцветным, бесстрастным и жестким. Вот он, настоящий Яблонски. Но его голос, когда он заговорил, был еще тише и ниже, чем раньше, и в нем звучал мягкий укор, с каким любящий родитель обращается к нашалившему ребенку:
– Знаете что, генерал? Я только что услышал легкий, тихий такой щелчок. Того сорта щелчок, который раздается, когда какой-нибудь самонадеянный проныра снимает трубку на параллельной линии и прилипает к ней ухом. Или когда кто-то включает магнитофон на запись. Я не хочу, чтобы нас подслушивали. Не хочу, чтобы частный разговор записывался. И вы тоже этого не хотите. Не хотите, если надеетесь увидеть свою дочь живой и невредимой… Ну вот, так-то лучше. И, генерал, вы уж сразу выбросите из головы всякие мысли о том, чтобы послать кого-то позвонить в полицию по другой линии, чтобы отследили мой звонок. Ровно через две минуты мы покинем место, в котором находимся. Каков будет ваш ответ? Он мне нужен прямо сейчас.
После короткой паузы Яблонски весело рассмеялся:
– Угрожаю вам, генерал? Шантажирую вас, генерал? Похищаю людей, генерал? Что за ерунда, генерал. Нет такого закона, который запрещал бы человеку убегать от жестокого убийцы. Даже если так случилось, что именно этот жестокий убийца захватил в заложницы вашу дочь. Я просто уйду и оставлю их вдвоем. Скажите мне, генерал, вы торгуетесь за жизнь вашей дочери? Неужели она стоит меньше одной пятидесятой одного процента всего, что у вас есть? Неужели любящий отец так недорого ценит ее жизнь? Она нас сейчас слышит, между прочим. Интересно, что она подумает о вас, генерал, узнав, что вы готовы пожертвовать ею ради какой-то старой пуговицы – ибо что для вас пятьдесят тысяч, как не пустяк, мелочь на побрякушки… Конечно, конечно, вы можете с ней поговорить. – Он подозвал девушку, и она вихрем пронеслась через комнату и выхватила трубку из его руки.
– Папа? Папа!.. Да, да, это я! Конечно это я. О папа, я и подумать не могла…
