Эти ворота, как мне показалось, находились в глубине туннеля с практически плоской крышей. По левую руку тянулась высокая стена из белого известняка, не менее семи футов в высоту и длиной, пожалуй, около двадцати футов. Справа стоял небольшой коттедж привратника, выкрашенный белым цветом и с дубовой дверью, смотрящий на туннель окнами с ситцевыми занавесками. Коттедж и стену соединял слегка покатый навес. Я не смог разобрать, из чего он сделан, но меня это и не очень интересовало: я был поглощен созерцанием человека, который вышел из двери коттеджа еще прежде, чем я сумел остановить машину.
В глазах любой престарелой знатной дамы это был бы идеал водителя. Он был безупречен. Он был совершенен. Он был поэмой в бордовых тонах. Даже его блестящие высокие сапоги казались бордовыми. Широкие бриджи из ткани в продольный рубчик, застегнутый под самое горло френч, идеально сложенные под одним эполетом перчатки, даже козырек форменной фуражки – все было одного и того же идеального оттенка. Он снял фуражку. Волосы у него не были бордовыми. Они были черными, густыми, блестящими и зачесанными на пробор справа. Темные глаза на гладком смуглом лице широко расставлены, как, впрочем, и плечи. При всей бордовой поэтичности своего облика ничего общего с томным изнеженным поэтом он не имел. По размерам он не уступал мне и намного превосходил меня в том, что касается привлекательности.
Мэри Рутвен опустила стекло, и шофер, положив одну смуглую жилистую руку на край дверцы, наклонился, чтобы посмотреть на пассажира. Когда он увидел, кто внутри, его загорелое лицо осветилось широкой улыбкой, и если облегчение и радость в его глазах не были искренними, то, значит, перед нами был лучший артист из всех известных мне шоферов.
– Это и в самом деле вы, мисс Мэри. – Он говорил густым баритоном, очень благовоспитанно и с явственным английским акцентом. Когда у тебя в кармане двести восемьдесят пять миллионов, тебе ничего не стоит нанять выращенного в метрополии пастуха, который бы приглядывал за твоим табуном импортных «роллс-ройсов». – Я так рад, что вы вернулись, мэм. Как вы себя чувствуете?
– И я очень рада вернуться, Саймон. – На краткий миг ее пальцы легли поверх его ладони и сжали ее. С губ девушки сорвался то ли вздох, то ли всхлип, и она добавила: – Я в порядке. Как папа?
– Генерал сильно тревожился, мисс Мэри. Но теперь все хорошо. Меня предупредили, чтобы я вас ждал. Пойду сообщу им. – Он отодвинулся было от автомобиля, но вдруг замер, резко наклонился и заглянул внутрь салона. Его тело заметно напряглось.
– Да, это пистолет, – как ни в чем не бывало заявил Яблонски с заднего сиденья. – Просто держу его в руках, сынок, а то неудобно сидеть со стволом в кармане. Но вам это и самому известно, как я посмотрю. – (Я тоже посмотрел – и точно, на правом боку шофера что-то оттопыривало ткань костюма.) – Да и когда стоишь, оружие мешает: ужасно портит ваш наряд маленького лорда Фаунтлероя[22], не так ли? – продолжил Яблонски. – Только не вздумайте им воспользоваться. Время уже упущено. Кроме того, вы можете задеть Толбота. Вот он, за рулем сидит. За живого дают пятнадцать тысяч, и поэтому я хочу доставить его целым и невредимым.
– Не понимаю, о чем вы, сэр. – Лицо шофера потемнело, интонация едва удерживалась в рамках приличий. – Я позвоню в дом. – Он отвернулся, зашел в небольшую прихожую сразу за дубовой дверью, снял трубку телефона и нажал кнопку. В тот же миг тяжелые ворота беззвучно распахнулись, словно по собственной воле.
– Не хватает только рва и опускной решетки, – пробормотал Яблонски, когда мы возобновили движение. – А он неплохо приглядывает за своими двумястами восьмьюдесятью пятью миллионами, наш генерал. Заборы под напряжением, патрули, собаки, все остальное – так, леди?
Она не ответила. Мы проезжали мимо большого гаража на четыре машины, пристроенного к коттеджу привратника. Я не ошибся насчет «роллс-ройсов». Их там было целых два: один – песочно-коричневый, второй – голубой металлик. Нашлось там место и «кадиллаку». Ну, это только чтобы сгонять в магазин, не более того.
– Этот модник в диковинных штанах. Англичанин. Где вы откопали такую размазню? – снова заговорил Яблонски.
– Хотела бы я посмотреть, как бы вы заговорили без оружия в руке, – глухо отозвалась девушка. – Он работает у нас уже три года. Девять месяцев назад три человека в масках напали на машину, в которой сидели Кеннеди и я. Они все были вооружены. Один в результате мертв, а двое в тюрьме.
– Он еще и везунчик, – буркнул Яблонски и погрузился в молчание.
Заасфальтированная дорога к дому оказалась узкой, длинной, извилистой и густо поросшей растительностью с обеих сторон. Мелкая вечнозеленая листва виргинского дуба и седые мохнатые бороды испанского лишайника то и дело задевали крышу и боковые окна автомобиля. Внезапно заросли отступили от лучей наших фар, и им на смену пришли стратегически размещенные группы пальм. А дальше, окруженный террасой с подсыпанным снизу гравием и гранитной балюстрадой, стоял генеральский дом.
