Спустя два часа и тринадцать миль мы, к моему сожалению, приблизились к тому все еще отдаленному шторму. Шхуна шла на полном ходу, однако полный ход у «Матапана» не представлял собой ничего достойного упоминания. Почти месяц назад два гражданских инженера, с которых взяли обещание сохранить все в тайне, перепустили выхлоп мотора шхуны в подводный цилиндр с хитро устроенной системой дефлекторов. Они хорошо потрудились. Теперь выхлопной шум у шхуны звучал не громче гортанного шепота, но обратное давление сократило тягу наполовину. Однако и оставшейся тяги двигателя хватало. Шхуна двигалась вперед. Двигалась быстрее, чем мне того хотелось бы. И чем дальше мы уходили в освещенный звездами залив, тем длиннее и глубже становились волны, тем больше я убеждался в безнадежности моей затеи. Но кто-то должен был это сделать, и я тот человек, который вытянул джокер.
Ночь была безлунной. В конце концов и звезды начали одна за другой гаснуть. Небо заполнялось длинными серыми простынями перистой облачности. Потом пошел дождь – несильный, но холодный и пронизывающий, и Джон Займис дал мне брезент, чтобы укрыться. Каюта на «Матапане» имелась, но у меня не было никакого желания спускаться под палубу.
Должно быть, я задремал, убаюканный покачиваниями шхуны, потому что, когда я открыл глаза, дождь больше не барабанил по брезенту, а меня кто-то тряс за плечо. Это был капитан, и он тихо сказал:
– Вот она, мистер Толбот. Буровая X–13.
Я встал, цепляясь за мачту – волнение на море теперь стало по-настоящему неприятным, – и посмотрел туда, куда указывала его рука. Не то чтобы нужно было указывать: даже на расстоянии мили буровая, казалось, заслоняла весь горизонт.
Я посмотрел на буровую, отвел взгляд, потом снова посмотрел на нее. Она все еще стояла там, где стояла. Я потерял больше многих, в моей жизни почти не осталось смысла, но все же немного еще оставалось, поэтому я стоял на палубе и мечтал оказаться где-нибудь в десяти тысячах миль отсюда.
Мне было страшно. Если это и есть конец пути, то желал бы я, чтобы нога моя никогда сюда не ступала.
Раньше я уже слышал об этих морских буровых установках. Одну из них мне даже описывал человек, который их проектировал. Но вживую я их никогда не видел и только теперь, увидев, понял, что мое представление о них ограничивалось способностью моего воображения облекать плотью голые кости фактов и данных.
Я смотрел на буровую X–13 и не мог поверить тому, что видел.
Она была невообразимых размеров. Угловатая и нескладная, она не походила ни на одну из конструкций, которые мне доводилось лицезреть. А главное – она была не от мира сего, эта причудливая комбинация головокружительных идей Жюля Верна и самых смелых фантастических романов о межпланетных путешествиях.
На первый взгляд в быстро скользящих лоскутах неяркого света звезд она выглядела как лес огромных фабричных труб, торчащих из моря. Примерно на уровне в полвысоты все эти трубы объединялись толстой массивной плитой, через края которой они проходили. А справа, построенная на самой оконечности плиты и тянущаяся высоко в небо, загадочная и хрупкая, вся словно сотканная из ажурной паутины балочных ферм, в два раза выше труб и ярко очерченная на фоне темного неба ярмарочной гирляндой белых и цветных сигнальных ламп и рабочего освещения, стояла собственно буровая вышка.
Я не отношусь к тем людям, которые щиплют себя всякий раз, когда надо убедиться в том, что они находятся в реальном мире. Но если бы я был из их числа, то этот момент был самым подходящим для того, чтобы ущипнуть себя. При виде того, как эта несуразная марсианская конструкция неожиданно взмывает из моря под самые небеса, даже самые закоренелые выпивохи мира поклялись бы не брать больше в рот ни капли.
Трубы, как мне было известно, являлись массивными пустотелыми металлическими опорами невероятной прочности. Каждая из них выдержала бы вес в несколько сот тонн, а на этой буровой установке я насчитал их четырнадцать, по семь с каждой стороны, причем внешние пары опор разделяло не менее четырехсот футов. И что самое поразительное, эта огромная буровая была мобильной. Ее притащили сюда на буксире, опустив плиту на воду и подняв опоры почти до верха буровой вышки. Когда она оказалась в нужном месте, опоры опять опустили, так что они встали на морское дно, а затем вся необъятная плита вместе с вышкой, общей массой в четыре или пять тысяч тонн, стараниями мощных двигателей оторвалась от водной поверхности и, обтекаемая водой, поползла по опорам верх, пока не достигла безопасной высоты, где не страшны даже самые высокие штормовые валы Мексиканского залива.
Все это я знал, однако знать и видеть – это совсем не одно и то же.
Меня кто-то тронул за плечо, и я подпрыгнул от неожиданности. Я совсем позабыл, где нахожусь и зачем.
– Ну, что вы думаете о ней, мистер Толбот? – Это был капитан. – Нравится, а?
– Да. Симпатичная. Интересно, во сколько обошлась эта милая игрушка. Что-нибудь слышали?
– Четыре миллиона долларов. – Займис пожал плечами. – Или четыре с половиной.
