Через пять минут капитан изменил курс, так что мы опять двигались на запад, в том направлении, которое привело бы нас прямо к южной оконечности буровой. Резать носом встречную волну было куда проще, однако нам пришлось распрощаться с этим относительным комфортом, не успев к нему привыкнуть, так как Займис снова поменял курс и повел шхуну на северо-запад. Мы двигались, как мне показалось, прямо на самую южную опору с той стороны буровой, что была обращена к берегу. Пройдя всего в сорока футах от носа пришвартованного транспортного судна, мы обогнули эту опору буквально на расстоянии вытянутой руки и таким образом оказались под массивной плитой буровой установки.
Один из молодых греков, черноволосый красавец с бронзовым загаром по имени Эндрю, чем-то занимался на носу шхуны. Когда мы проходили под плитой и поравнялись со второй опорой с юга по стороне, обращенной в море, он тихо окликнул Джона и в тот же миг бросил в воду спасательный круг, привязанный к мотку тонкого линя. Бросил так далеко вбок, насколько ему хватило сил. Джон по этому сигналу сбавил обороты до минимума, так что двигатель едва слышно шелестел, и «Матапан», влекомый зыбью, медленно продрейфовал назад мимо этой опоры, в то время как волны вынесли спасательный круг с противоположной ее стороны – и в результате веревка полностью обмотала опору. Эндрю подцепил спасательный круг багром и стал выбирать тонкий линь, который другим концом был привязан к более прочному канату. И вот за какую-то минуту «Матапан» оказался надежно пришвартован к металлической колонне, и двигатель работал лишь для того, чтобы шхуну не сносило и не натягивался канат, иначе ее будет слишком сильно качать на волнах. Никто нас не видел; никто нас не слышал. По крайней мере, никаких признаков того, что нас заметили, не было.
– Вам надо вернуться очень быстро, – тихо, тревожно проговорил Джон. – Не знаю, сколько мы сможем вас ждать. Я чую шторм.
Он был встревожен. Я был встревожен. Мы все тревожились. Но ему нужно было просто сидеть и ждать. Никто не собирался размозжить ему череп или бросить в залив с привязанным к ногам камнем.
– Вам не о чем беспокоиться, – заверил я его. И по сравнению со мной так оно и было. – Полчаса. – Я стянул с себя плащ, защелкнул застежки на прорезиненной горловине и манжетах гидрокостюма, надетого ранее, повесил за спину кислородный аппарат, в одну руку взял маску с трубкой и плащ, под мышкой другой руки зажал брюки и шляпу и осторожно перешагнул через борт в надувную спасательную шлюпку, которую матросы уже спустили для меня на воду.
Эндрю сидел на корме этого утлого плавсредства, держась рукой за фальшборт «Матапана», и, как только я устроился, разжал пальцы. Волны зыби быстро понесли лодку под нависающей мрачной глыбой плиты. По мере нашего продвижения Эндрю стравливал трос. Идти в зыбь на веслах на этой резиновой лодочке – задача сама по себе сложная, а плыть в конкретном направлении против волны практически невозможно. В сто раз проще будет вернуться на шхуну, просто подтягивая себя на тросе.
По моей команде, отданной шепотом, Эндрю придержал трос и повернул шлюпку. Теперь мы находились совсем рядом с транспортным судном, но нас все еще укрывала густая тень: судно стояло почти вплотную к массивным опорам, однако плита выступала за колонны на добрую дюжину футов, и поэтому падающий под углом свет от прожекторов крана на стапель-палубе едва добирался до внешнего борта судна. Остальная – бо́льшая – часть судна была окутана глубоким мраком, если не считать пятна света, падающего на полубак из прямоугольного отверстия в нависающей плите. Из этого отверстия свисал вертикальный трап – зигзаг металлических ступенек в клетке ограждения, наподобие пожарной лестницы. Я предположил, что его можно поднимать и опускать в зависимости от приливов и отливов.
Да тут все как будто специально для меня устроено.
Судно сидело в воде низко, и, хотя почти вся палуба была заставлена высокими рифлеными цистернами для топлива, фальшборт доходил мне всего лишь до пояса. Я вытащил из кармана фонарик и забрался на борт.
Я нырнул прямо в темноту. Кроме тусклого огонька на корме, где находились жилые помещения, на судне не было ни единого источника света, не горели даже навигационные и ходовые огни. В них не было смысла, учитывая, что буровая вышка светилась всеми цветами радуги, словно рождественская елка.
В баковую надстройку вели откатные двери. Я выдернул верхний и нижний засовы на одной из дверей, подождал, когда легкий крен судна будет действовать со мной заодно, и слегка отодвинул ее, только чтобы пролезли мои голова, рука и фонарик. Бочки, банки из-под краски, канаты, деревяшки, тяжелые цепи – там было что-то вроде боцманской кладовки. Ничего интересного я в ней не обнаружил. Я закатил дверь обратно, поставил засовы на место и пошел дальше.
