Тягучая серая облачность стерла с неба последний свет звезд, но мне это никак не помогло. Я думал, что лампа, висящая над трапом, была слабой, однако так мне просто показалось издалека. Когда же до палубы оставалось около десяти футов, эта лампа превратилась в прожектор. А если трап охраняется? Что я буду говорить охране: что я помощник моториста с транспортника и что я мучаюсь бессонницей? А пока я буду плести свои правдоподобные сказки, вокруг моих ботинок набежит целая лужа воды, стекающая под брюками с гидрокостюма? И тогда мой собеседник с интересом уставится на складчатую горловину из мокрой резины там, где должен быть воротник обычной рубашки и галстук? Оружия у меня не было, ведь я вполне был готов поверить, что всякий человек, имеющий хотя бы малейшее отношение к Вайланду и Ройалу, по утрам натягивает кобуру раньше, чем носки. Во всяком случае, все, с кем я встретился до сих пор, представляли собой ходячий арсенал. То есть весьма вероятно, что на меня направят оружие, – и что тогда? Побегу вниз по лестнице длиной в сто тридцать ступеней, пока в меня не торопясь целятся сверху? Конечно, мне не обязательно бежать – защитное ограждение закрывало трап только с трех сторон, но четвертая выходила в сторону моря, где стоял транспортник, а я недалеко уйду после того, как рухну сверху на тот лабиринт из клапанов и вентилей. Из всех этих рассуждений следовало, что любой мало-мальски сообразительный человек сейчас бы развернулся и полез обратно подобру-поздорову.
Я вылез наверх.
Там никого не было. Трап выходил в альков, закрытый с трех сторон – перилами по краю палубы с одной стороны, высокими стальными переборками с двух других. Четвертая сторона выходила прямо на стапель-палубу, где стоял кран. Та – небольшая – часть стапель-палубы, что я мог видеть, стоя у трапа, была ярко освещена, слышался лязг машин и голоса людей, беседующих где-то неподалеку. Сталкиваться с ними лицом к лицу мне не хотелось, поэтому я стал искать другой выход. И почти сразу нашел его: в одну из высоких переборок сбоку от меня были вделаны стальные скобы, образующие лестницу.
Я вскарабкался по ним на следующий уровень, выбрался на поверхность, прижимаясь к полу пластом, прополз несколько ярдов, потом встал, укрывшись за одной из огромных колонн. Теперь передо мной открылась вся панорама буровой.
В ста ярдах к северу на большей, приподнятой платформе стояла собственно буровая вышка. Вблизи она выглядела еще более массивной. У ее основания стояло несколько кабин управления и сновали рабочие. Я предположил, что под этой платформой находятся энергетическое оборудование и жилые помещения. Меньшая платформа с южной стороны – та, на которой я находился, – была почти голой, с полукруглой площадкой, выступающей над морем. О предназначении этого большого пустого пространства я догадался не сразу, но потом что-то щелкнуло в моей памяти: Мэри Рутвен говорила, что генерал курсирует между берегом и буровой на своем вертолете. Для вертолета нужна посадочная площадка. На нее-то я и смотрел.
На стапель-палубе между двумя платформами, почти у моих ног, люди с помощью гусеничного крана передвигали бочки, закатывая их в ярко освещенный ангар примерно по центру высокой стены северной платформы. Топливо подавали бы на буровую по трубам, значит в этих бочках мог быть только буровой раствор – глинистая жижа с баритами, с помощью которой в скважину закачивают цемент для формирования внешних стенок. Потом я увидел, что таких ангаров было много, большинство из них открыты, и располагались они почти по всей ширине стапель-палубы. Если я где-то и найду то, что мне нужно, то внутри этих просторных складских помещений.
Я пересек южную платформу, нашел другую лестницу и снова спустился по ней на стапель-палубу. Продолжая осторожничать, я больше ничего не выгадаю: помимо того соображения, что скрытность может вызвать подозрения, фактор времени к этому моменту уже приобрел первостепенное значение. Погода все ухудшалась – казалось, что ветер дует в два раза сильнее, чем полчаса назад, и вряд ли причина только в том, что я высоко забрался. Капитан Займис, наверное, лезет на мачту от беспокойства. Кто знает, может, ему придется уплыть, не дожидаясь меня. В этой мысли не было будущего, для меня-то уж точно. Я выбросил ее из головы и направился к первому складскому помещению.
Дверь удерживалась тяжелым стальным засовом, но не была заперта на ключ. Я поднял засов, толкнул дверь и вошел внутрь. Там была кромешная тьма, однако при помощи фонарика я моментально нашел выключатель. Нажав на него, я огляделся.
В длину ангар был около сотни футов. На почти пустых полках вдоль стен были аккуратно сложены три-четыре дюжины труб с резьбовым соединением – почти таких же длинных, как сам ангар. Каждую трубу ближе к концам покрывали грубые вмятины, словно в нее вгрызались мощные железные челюсти. Я предположил, что эти трубы – секции бурильного трубопровода. Трубы – и больше ничего. Я выключил свет, вышел на палубу, закрыл дверь и почувствовал на своем плече чью-то тяжелую руку.
